Еноты, перейдя на матерно-звериный язык, ломанулись прочь от дома. Снова подхватив пакет с едой, я обошёл дом и вышел на задний двор. Под ногами похрустывает снег, мороз пощипывает щёки. Наступил вечер, и в Нью-Йорке температура опустилась до нуля.

[Х-холодно, однако!]

Мы живём в пригороде на довольно большом земельном участке. У мамы тут несколько круглогодичных теплиц с овощами. Отдельно стоит целый комплекс по выращиванию трав для её частной косметологии. А вот за ними… Есть парочка хозблоков.

В первом хранятся садовые инструменты. Второй, он же старый хозблок, остался ещё от прошлого владельца участка. Я своими руками его восстановил, переделав под жилой домик. Сам утеплял стены, делал гидроизоляцию и прокладывал трубы. Тайники, скрытый склад и много чего. Это именно МОЙ дом, а не семейства Гринч.

Пройдя через ряды теплиц, я подошёл к огромных размеров дубу. Отец с мамой его частенько «семейным древом» называют, рассказывая, как они делали качели на его ветвях. Я тогда только родился. Бакки стукнуло шесть лет, Эвелин — четыре, а Хьюго — два. Соблюдая идеальный тайминг, мама родила меня четвёртым.

— Марк! — сзади раздался окрик.

Накинув пуховик, отец спускался по ступенькам со стороны чёрного хода. Дойдя до меня, он кивком указал на скамейку под дубом.

— Давай там присядем, сын. Разговор есть. Как твоё здоровье?

— Нормально, — приглядываюсь к бате. — Есть подвижки. В лучшую или худшую сторону, пока не знаю.

Прошло пять лет с тех пор, как «я» пробудился. Четыре года из них отец в курсе, что я считаю себя кем-то другим. Когда мне стукнуло пятнадцать, у нас состоялся непростой разговор. Доводы в духе «меня зовут иначе» и «мне кажется, это не мой мир» он пропустил мимо ушей.

[Чего ещё ожидать от сына, которому едва исполнилось пятнадцать?]

Мы договорились не рассказывать об этом маме, сестре и братьям.

[Впрочем, мама наверняка в курсе. Папа её слишком сильно любит.]

В пятнадцать лет я попросил возможности съехать из дома Гринч. Жить с ними и дальше — нечестно по отношению к себе и к ним. Мама, братья, сестра, отец — они любят меня и принимают, как часть семьи, а меня душа зовёт отправиться на поиски правды о себе.

Дойдя до скамейки, отец оглянулся, проверяя, нет ли рядом посторонних.

— Марк, ты всё ещё чувствуешь, что кого-то любишь?

— Да, — ответил я без сомнений.

В моей груди разлилось тепло, а губы сами собой растянулись в улыбке.

Не дожидаясь вопроса от отца, я добавил:

— Мне всё ещё неприятно спать на односпальной кровати. Каждый раз ощущение, что я о ком-то не подумал. Поэтому я кладу рядом второй матрац. Мне хочется дарить ЕЙ цветы, хотя я её не вижу. Хочется рассказать, какого необычного типа я сегодня встретил… Хочется подарить ей надежду и сказать, что обязательно выкарабкаюсь и решу проблемы со здоровьем.