Что делать с больными? Смертность будет колоссальная, если столкнемся со вспышкой, но на этот случай нужно разработать протокол. Расселять контакты первого и второго уровня, сажать на карантин. Проблема в том, что по отдельным хатам людей не посадишь, все живут семьями. Но и держать людей рядом с больными нельзя. Уход? Что делать с уходом? Это я знаю, что если человек заболел, с вероятностью девяносто пять процентов он труп, а как объяснить это местным? Да и по правде говоря, бросил бы я того же Грегора умирать от истощения, в муках, если бы он заразился? Конечно же нет. Я бы опаивал его маковым отваром и старался облегчить страдания.

Нужно поговорить с Петером. Если молитва способна заживлять раны и снимать воспаление, то и от инфекции сможет помочь, тем более бактериальной. Может, я зря накручиваю себя и все решится, как по волшебству? Толстяк помолится и заболевшие, если они будут, радостно вскочат на ноги и побегут заниматься своими делами? Но если бы это так работало, то тот же тиф или оспа не были бы большой проблемой, а от брюшной хвори тут умирали даже аристократы. Значит, молитва Алдиру не настолько всесильна. О чем там твердил Фарнир, пока мы ехали в Херцкальт и он бесконечно собачился с Петером? Что толстяк не понимает задумки Отца и вообще, коновал по сути своей? Может быть, но если с молитвами жреца выживаемость повысится хотя бы до пятидесяти процентов… Тем более Петер не просто какой-то заштатный жрец. Я посмотрел на жреца, который проживает в поместье Зильбеверов и по совместительству является личным целителем этого весьма обеспеченного семейства. Он Петеру в подметки не годится, когда молится, свет едва-едва исходит от его ладоней, а благословение даже всю фигуру человека не охватывает. На его фоне Петер буквально супермен. А ведь у Зильбеверов нет проблем с серебром, они буквально одно из богатейших семейств востока Халдона. Так что, может быть, Петер и поможет…

— Милорд, вам надо поесть.

Грегор осторожно поставил горшочек с тушенкой прямо на бревно, на котором я сейчас сидел и вел свои записи.

Я вынырнул из своих размышлений и посмотрел на исчерченный, в нескольких местах порванный железным пером лист. Записки сумасшедшего. Несколько списков, какие-то восклицательные знаки, стрелки. Половина текста на донском, половина на русском — настолько я погрузился в размышления, что и не заметил, как сорвался на родной для себя язык — а лист покрыт кляксами и выглядел хуже, чем черновик.

Но мой оруженосец прав. Время обеденное. Так что я потянулся к аптечке, которую носил сейчас на поясе и достал почти пустой флакон.