Вот так и проходит вечер. Азамат читает хорошо, практически рассказывает, он ведь наизусть знает почти все сказки. Мы с Киром разбираем кудель. Алэк сидит у папы на ручках и теребит его косу, успокоенный глубоким уверенным голосом. На Кира это все тоже действует умиротворяюще. Он не хмурится, иногда даже улыбается и хихикает, если сказка смешная. И я уже начинаю надеяться, что, может быть, все у нас будет хорошо.

На ночь мы выставляем Хосу банку сливок, под которой кладем сварганенное Азаматом устройство с диктофоном: берешь банку, диктофон начинает говорить записанное. А записали мы приглашение вместе сходить завтра вечером на ферму — все равно за едой надо, фермер-то до нас по такому снегу сам не доедет.

Я пытаюсь подбить Азамата на что-нибудь интересное в постели, но он признается, что сегодня не в духе для экспериментов, и мы ограничиваемся стандартной программой, что, впрочем, совсем неплохо, особенно если учесть, что Азамат действительно перестал меня стесняться и даже получает удовольствие, когда я в порыве чувств принимаюсь ему рассказывать, какой он симпатяшка.

Днем Азамат с Киром снова маются. Ребенок стабильно отказывается заниматься чем угодно вообще, а Азамат все придумывает новые и новые способы продуктивного времяпрепровождения.

— Ну а что, что ты собираешься делать? — кипятится Азамат после того, как ребенок категорически заявляет, что не собирается играть в бродилку на буке и в лес с Азаматом тоже не пойдет.

Кир снова пожимает одним плечом, глядя в сторону.

— Отлично, — фыркает Азамат. — Очень содержательно. Ну сиди ковыряй в носу, раз так. А я пойду гулять.

— Ты охотиться? — спрашиваю.

— Нет, так просто, проветриться, — немного успокаивается он.

— Возьми Алэка выгуляй.

— Ты сама-то не хочешь сходить?

Я задумываюсь. Оставлять Кира одного неохота, да и в лесу в это время года ничего интересного нет.

— Сегодня не хочу, — говорю. — Мне на лыжах лень, а тебе надо побегать, спустить пар.

Азамат кивает, подвешивает на себя мелкого и уходит. Я достаю те нитки, что вчера успели распутать, сажусь на диван, ставлю в буке передачку про животных…

— Помочь? — осторожно спрашивает Кир.

Я рассматриваю свое барахло, пытаясь придумать, в чем мне можно помочь. Для вязания мне больше ничего не нужно, разве что попросить его мне материалы для гобелена заготовить, шарфик-то не на века меня займет.

— На вот, намотай нитки на челнок, — говорю.

Кир охотно берет у меня деревяшки и клубки и принимается мотать, но притормаживает.

— Тут один челнок с заусенцем. Хотите, я ошкурю?

— Какие ты слова знаешь, оказывается, — хихикаю я. — Я думала, ты только умеешь говорить «нет» и ругаться.