— Вот, — говорю, — теперь внизу будет написано, что они там говорят.

Кир впивается взглядом в экран со всем вниманием, на какое способен подросток. Челноки забыты, но я не внакладе. С нужной скоростью ребенку читать тяжело, но он очень старается, глаза так и бегают туда-сюда, аж рот приоткрыл от усердия.

Через две передачи и связав несколько сантиметров, я решаю, что ребенку пора отдохнуть, и останавливаю плей-лист.

— Пойдем обед готовить, — говорю.

Кир нехотя отрывается и трет глаза. Еще бы, два часа сабы читать.

Мы в атмосфере дружеской тишины варим суп, запекаем мясной рулет и жарим гречку — после визита маменьки осталось несколько пачек, и Азамат неожиданно проникся нежностью к гречке, жаренной на бараньем жиру с луком. Она так пахнет бараном, что Кир явно считает ее мясом и выпрашивает у меня пару ложек до обеда.

— Давай теперь делать какой-нибудь сладкий пирог. Ты с чем хочешь?

Кир хмурится и внезапно делает ровно такое выражение лица, как когда Азамат ему предлагает поиграть. Здрасте приехали.

— Ни с чем.

— Значит, будет без ничего, — пожимаю плечами. — В крайней тумбочке стоит мешок с мукой, начерпай оттуда два стакана.

Кир лезет в мешок и косится на меня.

— Это не мука, тут что-то белое.

— Это мука, только не ячменная, а из пшеницы. Она у вас на Муданге не растет, я ее с другой планеты заказываю.

— Мука с другой планеты? — поражается Кир и принимается хохотать. — Вы бы еще траву оттуда привезли! Или шишки!

— Ладно-ладно, — хмыкаю. — Не пробовал еще ничего из нее, а смеешься.

Кир начерпывает мне два стакана и под чутким руководством просеивает их сквозь сито. Мне-то обычно лень, но раз есть рабочие руки… Я замешиваю тесто и предоставляю Киру его разминать. Потом скатываю в колбаску, режу и показываю, как раскатывать. А потом сижу в кресле и любуюсь, как он старательно творит чудеса скалкой — у меня так ровно никогда в жизни не выйдет.

— Ну вот, — говорю, когда образуется целый стол заготовок. — Теперь мажем маслом, посыпаем сахаром, скручиваем, складываем, режем — и в духовку.

Кир с упоением делает плюшки, как будто это не булочки — съел и нету, а скульптура на века. Смазывает так, чтобы масло не заходило за край, чтобы все хорошо прилипло куда надо, режет ровно посередине, разворачивает сердечком, еще с боков прижимает немножко, чтобы пошире вышло. Короче, дорвался человек до креатива. Плюшки в этом смысле дело благодарное, я тоже в детстве любила их лепить.

Когда два противня загружены в духовку, ребенок даже немного расстраивается, что такое интересное занятие кончилось.