— Лиза… я же… не мылся еще, — выдавливает он, пытаясь сохранить остатки рассудительности.

— Успеется, — отрезаю. От него действительно пахнет потом, все-таки на лыжах бегал полдня. Но мне нравится этот запах, он какой-то особенный, не противный и не очень резкий, это просто запах Азамата, так пахнет его подушка, и его любимая, изношенная до прозрачности синяя футболка, и его руки, когда он, вставая на рассвете, гладит меня по щеке, прежде чем уйти на весь день. Кожа у него на груди солоноватая, даже на шрамах, и это хорошо, значит, поры заработали. Целую его под мышку и глажу ладонью по животу, прислушиваюсь, чтобы уловить учащение дыхания. Да, это он тоже очень любит.

— Может, выключим свет? — предлагает он на тон выше своего нормального голоса.

— Мы договаривались, что я сделаю что-то новое и приятное для тебя, но не в ущерб себе, так? — напоминаю я, спуская ладонь ниже.

— Да, к-конечно.

Какая сговорчивость.

— Так вот, я хочу сегодня со светом. А чтобы он тебе не мешал, — распускаю широкий пояс от халата, — я тебе сейчас организую темноту.

И завязываю ему глаза.

— Лиза! — Он начинает смеяться. — Я глупо себя чувствую.

Я укладываюсь сверху и настойчиво целую его, пока он не перестает ухмыляться, одновременно трусь об него всем телом. Азамат такой высокий, что я не могу дотянуться всюду одновременно, приходится использовать всю длину тела.

Затем я отодвигаюсь и спрыгиваю с кровати. Азамат хмурится и щупает покрывало вокруг себя.

— Угадай, откуда я продолжу? — спрашиваю.

— Надеюсь, что оттуда, где остановилась. — Он поворачивается на звук очень точно, с такой ориентацией в пространстве голову ему особенно не задурить. Но какое зрелище, когда он лежит вот так, без ничего, посреди постели, волосы разметаны, да еще глаза завязаны. Сказка!

— Не угадал, это было бы слишком просто, — сообщаю я, заходя с торца кровати. Сажусь на покрывало и беру в руки Азаматову правую ступню. Он мгновенно поджимает пальцы. Провожу ногтем по подошве — ступня скручивается, Азамат издает какой-то то ли смешок, то ли хнык. Провожу там же языком.

— Ай, Лиза, ну ты что? Ты же не собираешься… ох.

Это я прикусываю его большой палец. Потом разминаю ступню массажем, пальчики разгибаются, и становится можно поцеловать под ними. Он вздрагивает, сжимает покрывало, борясь с желанием снять повязку.

— Зачем ты это делаешь?

— Зате-эм, — отвечаю, не отрывая губ от чувствительной подошвы, — что я хочу тебя всего, а не только то, что видно, когда штаны расстегнуты.

— Ну ты же не можешь хотеть мою ногу! — возмущается муж, не очень уверенно усмехаясь.