— Странно, что он считает меня вашим духовником. И я не так уж хорош в своем деле. Ты-то это знаешь, даже если все остальные меня нахваливают. Я хорошо предсказываю, но я совсем не понимаю людей. Ажгдийдимидин вообще сказал мне, что я машина для предсказаний.

Мне кажется или у него дрожат руки? На всякий случай поглаживаю его по плечу.

— Он, видимо, очень злился, раз так сказал. Но знаешь, мало кто может похвастаться, что хорошо предсказывает. Так что ты в любом случае крут, тебе просто есть куда расти. — Кто бы мог подумать, что мне придется убеждать Алтонгирела, что он крут!

— Вот твоя мать тоже все время так делает, — неожиданно говорит он.

— Как?

— Трогает. И еще обнимает, целует всех. Зачем?

— Она так выражает, что ей приятны эти все.

— Но я тебе неприятен, почему ты меня трогаешь?

На всякий случай убираю руку.

— Потому что ты нервничаешь, и я хочу тебя успокоить. На землян это обычно действует успокаивающе.

Алтонгирел рассматривает меня в полутьме.

— Я не люблю, когда меня трогают женщины. Я от этого только больше нервничаю.

Я открываю рот, чтобы извиниться, но он продолжает:

— Но почему-то когда твоя мать трогает, то совсем другое ощущение.

Я развожу руками, не находя слов.

— Ну, она же мать… Я правда не знаю, как это объяснить.

— Мало ли что мать, от моей собственной матери у меня только синяки оставались! — выпаливает Алтонгирел и тут же спохватывается: — Так, все, я с тобой заболтался, мне пора идти.

Он делает пару решительных шагов к двери, когда у меня за спиной из детской выходит Азамат. Алтонгирел ему кивает и скрывается в коридоре.

— Чего это он? Мы даже не поздоровались толком, — удивляется муж.

— Он хотел сбежать от меня. Просто мы начали обсуждать мою мать, а потом случайно переключились на его, и он сболтнул лишнего.

Азамат понимающе кивает.

— Да, если уж он со мной не хочет о ней говорить, то с тобой и подавно. Ладно, успокоится.

— Надеюсь. Он вообще какой-то нервный сегодня был. Что-то мне кажется, этот его психоаналитик не столько помогает, сколько душу бередит.

— Чего он тебе наговорил?

— Знаешь, я не думаю, что ему понравится, если я буду это пересказывать. Лучше ты с ним сам поговори. Может, ему полегчает.

— Попробую. — Азамат пожимает плечами. — Пойдем, там Алэк тебя требует.

Мама вручает мне мяучащее дитятко и удовлетворенно вздыхает.

— Одобряю, — решительно говорит она.

— А почему распашонка не этническая? — возмущается Сашка.

— Потому что в драгоценных камнях спать неудобно, — хихикаю. — Азамат, покажи-ка им Орешницын подарок.

Осмотрев золотые, расшитые рубинами и изумрудами детские дильчики, Сашка признает поражение. Мама ради такого дела даже надевает очки посильнее.