— Ну, — я чешу в затылке, — Ахмадмирн не самое безопасное место для ребёнка. Слишком много рыбаков. Может быть, лучше выпустить её где-нибудь около вашей деревни.

Она кивает. Планы на будущее — это хорошо.

— Пойдёмте поговорим с Чачей, — предлагаю я осторожно. — У него наверняка будут идеи, где поселить дочку.

И она наконец соглашается.

* * *

Чачу мы ловим, как раз когда он уже собрался встать с кровати. К счастью, при виде Камышинки он без спора ложится обратно.

— Что вы так долго? — ворчит он. — Я видел, как все расходились, да ещё выглядели при этом, как будто богу в бараньи проиграли. Что они там у тебя нашли, Камышик?

Камышинка стоит у входа в палату, сцепив руки. Я выразительно подставляю к кровати Чачи два стула, но она не приближается. Чача начинает чуять неладное.

— В чём дело? Что-то не так с ребёнком? Камышик, подойди ко мне, ты меня пугаешь.

В подтверждение его словам пульсометр начинает пищать чаще.

— Камышинка, я не думаю, что стоит растягивать это удовольствие, — замечаю я, садясь. — Да и время поджимает.

— Объясните ему, — просит она, прислоняясь спиной к двери. Как бы не рванула куда-нибудь…

Чача переводит выжидательный взгляд на меня. Ну, я так я.

— Камышинка — не человек, — произношу я по возможности чётко и ровно.

Повисает короткое молчание, потом Чача нетерпеливо говорит:

— Это я знаю. Дальше что?

Я удивлённо вскидываюсь и оглядываюсь на Камышинку. Она тоже воздух ртом хватает.

— Знаешь? Как ты узнал?

Чача поджимает губы.

— Я вроде бы не давал повода считать меня дураком, — ворчит он. — Что ты думаешь, я за восемь лет не заметил ни одной странности? Ты не очень-то и скрывалась — все эти полночные купания, сырая рыба на завтрак, обед и ужин. Даже мать заметила, что после тебя сток ванны забивается чешуёй, а не волосами. Не говоря уже о том, что я тебя вытащил из реки, где ты сидела под водой и пузырей не пускала. Я за тобой наблюдал с полчаса, прежде чем ты меня заметила.

Камышинка прячет лицо в ладонях и прижимается к двери, но, к счастью, чтобы её открыть, надо нажать на ручку, а на это внимания речной дочери не хватает.

— Как же так, — бормочет она. — Так не должно быть… Ты должен был всё забыть и не обращать внимания…

— Не обращать внимания! — фыркает Чача. — Ты это говоришь человеку, которому катышки на одеяле снятся в кошмарах. Нет, безусловно, после встречи с тобой я стал меньше обращать внимания. До того было намного тяжелее. Но я ещё вот что заметил: пока ты рядом, я ни о чём не думаю, но стоит уехать, и через два-три дня вопросы одолевают.

— Как ты вообще можешь оставлять меня так надолго? — возмущается вдруг Камышинка. — Так не должно быть! Тебе должно быть невыносимо и на шаг от меня отойти, и взгляд отвести!