Буквально на пороге дома ей позвонила Хотон-хон.
— Иди в Дом целителей быстро, — сказала она напряжённым голосом. — Когда ещё такое увидишь.
Арай примчалась почти бегом. Исар не отставал — он в свете их разговора не собирался отпускать её одну. В фойе мальчик за стойкой махнул ей, куда идти, а Исара задержал, мол, целительские дела. Арай рванула к интенсивной терапии. Там на кровати в полном одиночестве сидел очнувшийся Чача и нервно таращился в окно между палатой и коридором. Арай подумала, не к нему ли звала Хотон-хон, тут услышала шарканье двери за углом и свернула в смотровую. Там Хотон-хон и нашлась, а с ней Яна-хон, старушка, Чикир и князь. Стоило Арай войти, как её чуть не сшибла ворвавшаяся следом Задира.
— Я ж только что тут была, — заявила она. — Что случилось⁈
— Смотрите.
Помещение было разделено на две части большим окном. В дальней стояла кушетка, ширма и большой сканер, а в ближайшей, где все и толпились, находился пульт управления сканером и экраны, на которые выводились с него изображения. В сканере стояла Камышинка — в одной нижней рубашке, с трудом различимая, но узнаваемая сквозь матовое стекло стенок сканера. На экране пошевеливалось чёрно-белое изображение её нутра, Арай различила позвоночник и пару органов. Но центральное место занимал огромный плод — косматый, с крыльями и открытыми немигающими глазами.
— Муданжцы, — сказала Хотон-хон всё тем же неестественным голосом, — и муданжки. Есть идеи, что тут вообще происходит?
21. Лиза
Мы всем табором приводим Камышинку к Чаче, который по самым оптимистичным прогнозам проснётся только завтра. Я распускаю тёток и инструктирую Камышинку насчёт трубок и аппаратов, к которым Чача подключён. Она явно переживает, но не плачет. Осторожно садится на посетительский стул и берёт мужа за руку. Я даже отвыкла от такого за годы на Муданге.
Оставив её высиживать Чачу, я ухожу заниматься своими делами. Однако когда я через пару часов прохожу мимо интенсивной терапии и бросаю взгляд в окно, замечаю, что пациент бодрствует — полусидит в кровати, оперевшись на свёрнутый диль, и даже вроде бы разговаривает с женой. Я немедленно врываюсь внутрь посмотреть, что и как.
— Хотон-хон, — гнусавит Чача с трубками в носу.
— Ты как себя чувствуешь? — спрашиваю я, не скрывая изумления. Муданжцы, конечно, живучие и регенерируют быстро, но это и по их меркам крутовато.
— Как будто меня прожевали и выплюнули, — признаётся он. — Я умру?
Я качаю головой — у него ещё есть силы на поэтические сравнения! Проверив все показатели, заверяю Чачу, что скоропостижная смерть маловероятна, но напрягаться всё-таки не стоит. Вытаскиваю из-под него диль и поднимаю изголовье кровати повыше, показывая Камышинке, как это делать.