Ирлик заговорщицки ухмыляется.
— А Укун-Тингир не знает, в чём разница. Раз она захотела, значит, сработает! Ты, главное, ей не объясняй.
Эпилог Лиза
Операцию по выпуску мелкой оранжевой бестии в Хинделин мы проводим оригинальным составом: её семья, мы с Азаматом, Ирлик с Укун-Тингир и громадный древний хозяин Великих лесов. Когда Ирлик нас знакомил, кот принял человеческий облик, но уменьшиться не смог — сказал, тело с возрастом зачерствело, что бы это ни значило. Этот огромный дед в три человеческих роста видит тоже паршиво, так что мы стараемся держаться от него подальше, чтобы не наступил.
— Мамка, — один из Чачиных сыновей дёргает Камышинку за рукав, — а мы часто будем маленькую навещать?
Она пожимает плечами, жмурясь на тёплое осеннее солнышко. От глохидиев она всё время как будто немножко хмельная, но зато больше ни разу не скалила рыбьи зубы. Чача абсолютно счастлив, вьётся вокруг неё смерчем, подушечки подкладывает.
— Мы специально эту реку выбрали, потому что сюда люди могут попасть только с разрешения хозяина, — объясняет Чача сыну. — А его лишний раз тревожить не стоит.
— Ась⁈ — раздаётся сверху голос, похожий на звук промышленного пылесоса. — Меня тревожить? Меня не так просто потревожить! Я ваш запах запомнил, приходите, коли охота. Только чтобы без охоты! — предупреждает он и заходится хриплым смехом.
Мальчик придвигается ближе к Чаче, а вот его младший брат, наоборот, запрокидывает голову, чтобы получше рассмотреть маячащее высоко вверху лицо великана.
— Дядя-кот, а вы нас не покатаете?
— Ишь, мелочь наглая, — усмехается хозяин леса. Чача на всякий случай хватает младшего за руку и оттаскивает себе за спину, но великан машет рукой, так что древовидные папоротники на ветру колышутся. — Ладно, котятам можно. Только забирайтесь сами, мне наклоняться тяжело.
— Боги милосердные, — шепчет Чачина мать, вцепившись в мой локоть. — Мало того, что сама нелюдь и родила неведомо что, так ещё и нормальные дети теперь с хозяевами леса играют.
— А что не так с хозяевами леса? — тихо отвечаю я, высвобождая локоть. — Мои дети тоже с ними играют.
Она косится на меня и отходит повыносить мозг сыну, но у того закон о равноправии со всеми подпунктами от зубов отскакивает уже давно.
Оранжевые лапки с мокрыми шлепками выпрастываются из воды на ствол поваленного дерева, и над ними воздвигается любопытная мордочка мелкой. Её глохидии не одурманили, так что, может, и не в них дело. Впрочем, у неё они, скорее всего, осели на жабрах, как обычно и происходит с рыбой. Но поскольку Укун-Тингир в нюансы не вдавалась, а заставлять больную Камышинку трансформироваться, чтобы залить ей воду в жабры, никому в голову не пришло, то у неё они волей богини расселились по всему телу. Ну, главное — выжила.