— Вызвался присматривать за ней, так присматривай. Чего она так испугалась?
— Там… В общем… — прозапинался Чикир. — Пациентка — демоница или что-то вроде. Я от такого защищать не нанимался, там все перестремались.
— Ого, — тихо сказал Исар и погладил Арай по плечам. — Ну ладно, это… привыкнет, наверное… Ты сколько денег-то должен?
Чикир со второй попытки выговорил сумму.
Исар отпустил одну руку, порылся в поясной сумке и извлёк увесистый кошель. Арай приоткрыла один глаз и пронаблюдала, как кошель, описав дугу по воздуху, со звоном шмякнулся в ладони Чикира.
— Это за три месяца будет, — пояснил Исар. — Осенью напомнишь, как срок подойдёт. И смотри в оба, чтобы ей ничего не подсунули и обидного не сказали. Решение Хотон-хон ты слышал: если кто ещё раз её обидит, вылетит из программы. Вот ты и следи. А то она же как ребёнок, всего боится и на чужих людей даже глаз поднять не может, не пожалуется сама.
С этими словами Исар повернулся и легонько подтолкнул Арай к выходу. Она глянула через плечо на Чикира. Тот неверяще посмотрел на кошель в руке, а потом с глубоким скепсисом на Арай. Она ухмыльнулась и позволила мужу вывести себя на свежий воздух.
23. Лиза
Камышинку я первым делом отвожу к себе в кабинет. Она вяло-послушна, как будто уже со всем смирилась. Хотелось бы надеяться, что решать сложившуюся ситуацию она станет так же покладисто.
Я усаживаю её на диванчик и сама приземляюсь в кресло напротив. Молчу. Пускай она начнёт разговор. Я понятия не имею, что она осознаёт, а что нет, и как отреагирует на мои слова.
Она оправдывает мои ожидания и заговаривает первой.
— Вы… узнали всё, что хотели?
— Не всё, но многое. Вы знаете, что с вами будет, если пустить роды на самотёк?
Она сидит с отсутствующим видом, как будто не слышит меня. Но чуть погодя отвечает.
— На смену мне придёт другая.
Я сажусь прямее, просыпаясь от такого поворота.
— Ваш ребёнок станет тоже речной дочерью?
Камышинка сонно поводит головой — то ли кивает, то ли качает, непонятно.
— Если так вы нас называете. Я знаю, что должна уйти. Но не хочу. Да и… некуда.
— Зачем вам уходить? — хмурюсь я. Кажется, она не имеет в виду «умереть».
Она тяжело вздыхает, как будто устала от моих домогательств и ей не терпится вернуться к своим делам.
— Мне осталось мало времени. Я хочу провести его с мужем. Не говорите ему ничего.
— Мало — это насколько мало? Пару дней? Камышинка, подождите, — я вскакиваю, потому что она встаёт. — Что если я смогу вам помочь? Мы можем достать ребёнка так, что вы не умрёте!
— Он всё равно узнает, — бросает Камышинка, выходя за дверь. — И не захочет быть со мной. А мне некуда идти.