Чачины мальчишки залезают на хозяина леса, как на деревце, и машут сестре с самого верха. Она в ответ скалит свои пять рядов зубов.

— Ты не устала? — спрашивает Чача Камышинку шёпотом у меня за спиной, но, видимо, получает отрицательный ответ. Бабулю он уже усадил на торчащий из земли корень удобной высоты, но таких корней тут прорва. — Может, поплавать хочешь?

— Взрослым с мальками нельзя, — вздыхает она. — В детстве нас много было в реке. Весело. Играли. Взрослые так не могут играть.

— Скучно тебе в деревне? — понимающе говорит Чача. — Раз уж теперь о тебе все знают, может, мне тебя забрать в столицу? Только вот тебе же проходу не дадут.

Ирлик, который до сих пор о чём-то шушукался со своей женой, внезапно встрепенается.

— А, чуть не забыл! Мне Умукх передал для тебя кое-что.

Он роется по карманам — сегодня на нём что-то вроде кришнаитского балахона с нашитыми на неожиданных местах контрастными ксивниками. Я даже представить себе не могу, где это он такое побывал и это приобрёл. Из кармана он добывает что-то белое и подвижное, подцепляет его за кончик и демонстрирует Камышинке. Это оказывается переливающаяся белая змейка — из тех, что у Умукха на голове растут вместо волос.

— Это надо съесть? — спрашивает Камышинка.

— Нет, это браслет, — усмехается Ирлик. — Давай руку.

Она послушно протягивает тонкое запястье. Змейка обвивается вокруг и кусает себя за хвост, тут же замирая и превращаясь в неподвижное украшение.

— Во, — довольно объявляет Ирлик. — Байч-Харах, скажи, есть разница?

Азамат прислушивается к своим ощущениям, потом подходит ближе, почти вплотную к Камышинке.

— Да, несомненно, — определяет он. — Сейчас я ничего не чувствую.

— Ну вот и отлично, — радуется Ирлик. — Успехи делает братишка. Глядишь, и брониад лечить научится такими темпами.

Чача поясно кланяется богам, а потом и Азамату.

— Ахмад-хон, позволите мне её во дворец взять? Она много места не займёт…

— Позволю, только комнаты выбери поприличнее. Не в чулане же ютиться. И сыновей тебе пора к себе забрать, а то что они у тебя как дикие? — он мотает головой в сторону гигантского хозяина леса, у которого на плечах визжат мальчишки, пока он, невзирая на возраст, легко перепрыгивает то на один берег реки, то на другой, заставляя мелкую речную дочь поворачивать головёнку из стороны в сторону. В воде хозяин леса отражается котом.

— Хорошие детки, — довольно мурлычет Ирлик. — Уж не знаю, что ты, Камышинка, за тварь, но детей хороших рожаешь. Мне нравятся. Младшая как вырастет, моей духовницей будет.

— Она жрица, — тут же поправляет Камышинка.