— Н-ничего. Спит у себя в комнате. Она же невинное дитя… а мы совсем не убийцы.

Не убийцы, говоришь?

Я только головой покачал, в который раз поражаясь про себя людской слепоте.

Как же легко смертные готовы обманывать других и особенно себя. Дабы не чувствовать угрызений совести, готовы придумывать самые невероятные оправдания. Божий промысел, борьба со злом, жертва во имя всего доброго и светлого, ради которого можно мучить, грабить и даже убивать… Интересно, есть ли предел человеческой глупости? И насколько далеко способен зайти человек в попытке оправдать свои слабости?

Порой мне казалось, они способны оправдать абсолютно все. Хотя иногда… очень редко… на моем пути все-таки попадались и те, кто был готов ответить не только за свои, но и за чужие ошибки. Причем и одни, и вторые внешне ничем друг от друга не отличались, так что я решительно не понимал, почему одни в попытках обелить себя были готовы врать, изворачиваться и убивать, тогда как другие, напротив, отдавали собственные жизни ради того, чтобы спасти кого-то другого.

Я размышлял об этом всю дорогу до озера, а когда вернулся и обнаружил, что Нардис с несчастным видом стоит у воды и держит на руках безвольно обмякшее женское тело в безнадежно мокрой ночной сорочке, у меня что-то неприятно царапнуло внутри.

— Вильгельм… — прошептал парень, подняв на меня отчаянно большие глаза. — Она… она не дышит!

— Мама! — вскрикнула тем временем горничная, разглядев лежащее у кромки леса второе тело. После чего рванулась особенно сильно и, оставив у меня в руке кусок собственного платья, помчалась к матери, крича по дороге: — Ты убил ее! Убил! Она была во всем права!

Я не стал ее разубеждать — судьба Лемана и его дочери волновала меня гораздо больше полоумной фанатички, поэтому я в мгновение ока оказался рядом с Нардисом. Однако Лу и впрямь не дышала. Ее сердце не билось. Кожа была смертельно бледной, а губы отчетливо посинели. Более того, за то время, что я отсутствовал, ее аура успела полностью угаснуть, хотя этого никак не могло… не должно было случиться!

— Ма-ма-а… — заголосила упавшая возле тела матери горничная и снова разрыдалась. — Богини их покарают! Вот увидишь! Они отомстят за твою смерть!..

Я невольно поморщился.

— Я сделал все, как положено при утоплении, — сглотнул Нардис, протягивая мне Лу. — Сначала лицом вниз, на колено, чтобы вода вышла… потом попытался помочь ей снова дышать, но она только глаза открыла, увидела меня, улыбнулась, вздохнула и… все.

То есть поначалу она все-таки дышала?

Я резко обернулся к воющей над телом матери девчонке.