ты [один] — единственный храбрый муж, вместо всех мы взираем на тебя [одного] — вместо Даков, вместо Фракийцев, вместо Иллирийцев, вместо гоплитов, вместо другого вооружения, которое столь велико, что в [его] тени [нечто] еще более обширное становится невидимым; и мы, до этого сами гонимые, [теперь] смело изгоняем [врагов]» (άνθ 1 άπάντων ήμίν γέγονας εις άνήρ, άντί πάντων εις σέ όρώμεν, άντί Δάκων, άντί Θρακών, άντί 'Ιλλυριών, άνθ' οπλιτών, άντί τής άλλης παρασκευής, όπόση σκιάς άθροώτερον ήφανίσθη, καί προτροπάδην έλαύνομεν οί τέως καί διωκόμενοι. — Them. Or. XIV. 181a). Фемистий уверяет императора: «Благодаря надеждам, которые ты даешь нам, мы усилились, мы воодушевляемся, мы верим, что военный марш доблестного деяния устремится уже [и] к Скифам и погасит пламя, которое истребляет все [вокруг]: это [пламя] не сдержали ни Гемос (горный хребет на севере современной Болгарии, сегодня эта горная цепь носит название Стара-Планина, также известна под названием Балканы. — Е. Μ. ), ни рубежи Фракийцев и Иллирийцев, труднопроходимые и для путника. Но сейчас он (военный марш. — Е. Μ. ) возвращает мужество всадникам, возвращает [мужество] гоплитам. Ты уже делаешь крестьян и рудокопов страшными для варваров и приказываешь, чтобы они прекратили [добывать] золото и [стали] добывать железо» (διά τάς περί σου λειπομένας ήμίν έλπίδας έστήκαμεν, άναπνέομεν, τον δρόμον τής εύπραγίας έφέξειν ήδη Σκύθαις πιστεύομεν καί σβέσειν τήν νεμομένην τά πάντα πυρκαϊάν, ήν ούκ εστησεν Αίμος, ού Θρακών όρια, καί 'Ιλλυριών, δυσπόρευτα καί όδοιπόρφ· άλλα νυν έπανήκει μέν τοίς ίππεΰσιν, έπανήκει δέ τοίς όπλίταις τά φρονήματα, ποιείς δέ ήδη καί τούς γεωργούς φοβερούς τοίς βαρβάροις, καί τούς μεταλλέας, καί τον χρυσόν άφέντας κελεύεις τον σίδηρον μεταλλεύειν. — Them. Or. XIV. 181b). Соответственно, как восторженно отмечает Фемистий, «и войско это, не изведавшее удовольствий, благодаря трудам обученное совершать подвиги, по своей воле уже собралось воедино. Это изречение не принадлежало поэту, оно (войско. — Е. Μ. ) повергнет в страх и Ахилла, давшего знак варварам, которые побеждают только временно» (καί στρατός ούτος άγευστος ήδυπαθείας ήδη συνερρύηκεν έθελοντής έκ πόνων κτήσασθαι τά άγαθά πεπαιδευμένος, ούκ ήν μύθος ποιητικός, τάραχον έμβαλείν τον Άχιλλέα καί έμβοήσαντα μόνον τοίς βαρβάροις τέως νικώσιν. — Them. Or. XIV. 181b-c). Из слов Фемистия вполне ясно, что к моменту, когда ритор произнес свою пространную речь в присутствии императора, т. е. в течение 379 г., готы и