«Ты где пропадаешь?», — услышал Хан напарника.

«Шаласть удалась. Это была хорошая ахота…»

«Чего ты там натворил?»

«Еще и я винават? Кто фрицев убил пер-рвым? Кто офицер-ра выкр-рал? А пожар-р кто устр-роил, я что ли?»

«Ладно. Все. Посиди пока тихо. Я скоро закончу, и пора будет уходить».

«Принята».

Мартемьяну с пленником удалось без малейших затруднений проникнуть в жилой корпус. Замок оказался настроен на биометрию оберлейтенанта и открылся без малейших возражений.

— Главное, чтобы доступы не обрезали… — усаживаясь перед компьютером, негромко сказал Вальдов.

Но и на этот раз никаких препятствий не возникло. Марту осталось лишь сбросить на внешний носитель терабайты информации. Пока шла закачка, они уселись друг против друга.

— Свою часть договоренности я выполнил… — недвусмысленно намекнул Вальдов, заговорив первым.

— По всем заходам тебя могу посчитать погибшим, там же до сих пор все полыхает.

— Нет, я не вижу смысла возвращаться в систему.

— С собой я тебя тоже не возьму.

— И не думал о таком… Дождусь ночи и постараюсь проникнуть на взлетку, заберу «Фельдегеря» и улечу с Пампы, а там затеряюсь в диких мирах.

— Решил начать новую жизнь? — хмыкнул Вахрамеев скорее одобрительно.

— Я получил Дар. У меня нет камней Силы, но и без них на многое способен. Буду тренироваться, учиться, развивать свои способности. Может, когда и встретимся еще.

— Хочешь еще раз померяться силой?

— Нет. Война между нами закончена навсегда. Ты подарил мне жизнь, и я этого никогда не забуду.

— Что ж, очень надеюсь, что ты искренен сейчас, Вальдов.

Остаток дня прошел в неспешных разговорах о работе Абвера на Пампе, о личности фон Дасселя и других подробностях. Манфред рассказал и про навербованных губернатором кланах в Гавани Четырех Ветров, которые должны были уничтожить Вахрамеева.

— Не знаю, готовит ли он новый удар, но исключить это нельзя. На твоем месте я бы удвоил меры безопасности вокруг дома, где теперь живут твои родичи.

— За это отдельное спасибо. Учту.

Вальдов и сам не понимал до конца, зачем он так откровенничает с недавним врагом. Ведь и сейчас Вахрамеев мог в любой момент просто взять и прикончить его. Но это было сродни исповеди, очищению. Он и сам желал всем поделиться и сбросить груз с души. После гибели Сунга в нем внезапно открылась какая-то холодная пустота. Он осознал, что все это время жил большей частью не собственными страстями и мыслями. Это угнетало и одновременно дарило облегчение, надежду на будущее.

Когда пожар прогорел и на его месте остались лишь расплавленные куски металла (корпус был выстроен из легких сборных материалов и от высокой температуры просто выгорел дотла), тревога улеглась. Из всех фактов у начальства на подозрении оставались только те самые брошенные в солдат гранаты, в результате чего погибли и были ранены больше двадцати имперцев.