— Чё за предложение? — с недоверием спросил чернобровый.

— Весьма простое. — Усмехнулся я и продолжил. — Я нанимаю вас работать на мебельной фабрике. Буду платить по одному золотому и два серебряных в месяц каждому работнику. Это почти в два с половиной раза больше чем вам платил Ермолай. Более того, я обеспечу вас жильём и буду за вас платить подати боярину Воротынскому, пока вы трудитесь на меня.

Чернобородый замер пытаясь понять издеваюсь я или действительно предлагаю им работу. Пильщики за его спиной переглянулись.

— Ага, — протянул чернобородый, прищурившись. — Красиво поёшь. А как до дела дойдёт, окажется что и жильё из дерьма и палок, и золотой не золотой вовсе, а медный, да?

У меня вертелось на его «да», весьма скобрезная рифма и удар в печень, но Ермолай меня опередил.

— Можете не переживать, — раздался голос Ермолая. — Если Ярый что-то пообещал, то так оно и будет. За время что мы с ним работаем, он ни разу слова не нарушил.

Пильщики повернулись к Ермолаю, и на лицах их отразилось презрение, которого хозяин лесопилки по всей видимости не ожидал увидет.

— Ага, в отличие от тебя, кусок дерьма, — процедил сухопарый и сплюнул Ермолаю под ноги. — Пять лет за полмонеты пахали, а ты нас на улицу без зазрения совести. Хоть бы предупредил заранее, скотина одноглазая.

Чернобородый тоже сплюнул, а за ним ещё двое. Ермолай побагровел, но промолчал, потому что крыть ему было нечем. Выгнать людей, которые на тебя горбатились годами, и даже не предложить им ничего взамен, это по любым меркам поступок паршивый, и Ермолай это прекрасно понимал.

— Ладно, — чернобородый повернулся ко мне и оглядел с головы до ног. — Допустим, мы тебе верим. Когда начинать?

— Собирайте семьи и переезжайте. Завтра жду вас в Яриловке., — ответил я. — Разместим вас на первое время где сможем, а за месяц сладим каждому по дому с печью и хозяйственной пристройкой. По рукам?

Чернобородый посмотрел на своих товарищей. Те пошептались и один за другим начали кивать. Сухопарый буркнул «а чего терять-то?», рослый мужик с обветренным лицом пожал плечами, мол «хуже не будет», и через полминуты все восемь пильщиков выстроились передо мной и протянули руки.

Я пожал каждому ладонь, и по крепким мозолистым рукопожатиям чувствовалось что эти люди привыкли горбатиться за медяки и не ждали от жизни подарков. Когда пильщики отошли и сбились в кучу, обсуждая переезд, ко мне подошёл Ермолай. Вытер лоб рукавом и выдохнул с облегчением.

— Ярый, спасибо тебе. Я уж было решил что они харю разнесут, если не тебе, то мне уж точно. Спалить то лесопилку не спалят, у меня вон гарнизон под боком, а вот физиономию бы разукрасили знатно.