— Ну что, староста, — он произнёс это слово с такой издёвкой, что мне захотелось ему врезать, — может посмотрим наши новые хоромы?

— Хоромы? — переспросил я, и до меня наконец дошло.

Дом старосты, со всем хозяйством, перешёл в общинное владение. А я, как избранный глава общины, имел полное право в нём поселиться. Вместе с мастером, а вернее с моим дедом.

— Ну а чего? — Древомир пожал плечами и зашагал в сторону Микулиного двора. — Мой дом тесноват для двоих, а тебе теперь по статусу положено жить прилично. Не годится старосте в чужом чулане на печке спать.

Я усмехнулся и поплёлся следом. Левая рука пульсировала тупой ноющей болью, которая при каждом шаге отдавала в плечо. Обрубки пальцев под повязкой горели, но терпеть было можно, если не думать о том что пальцев у меня теперь восемь, а не десять.

На стройке мне доводилось работать с мужиками, которым циркулярка отхватила по три-четыре пальца, и ничего, справлялись. Инструмент перехватывали иначе, привыкали и продолжали работать. Организм штука адаптивная, особенно когда выбора нет.

Мы прошли через распахнутую калитку и оказались во дворе. Надо сказать двор у козлобородого был знатный. Амбар с погребом, хлев, всё крепкое и ухоженное. В хлеву правда не было ни единой животины. Видать Микула всех сожрал. Зато колодец с воротом стоял в трёх шагах от крыльца. Одно это уже было огромным преимуществом, потому что таскать воду через полдеревни мне осточертело ещё в первую неделю.

Я поднялся на высокое крыльцо и толкнул дверь. В сенях было темно и пахло кровью, ведь мы совсем недавно через сени заносили тяжело раненых. Не на морозе же их лечить. А сейчас дом опустел, так как всех бойцов и случайно пострадавших забрали родственники. Древомир перешагнул через лужу засохшей крови и проворчал:

— Ну и свинарник.

Первый этаж я помнил по своим ночным визитам. Горница с кухней, кабинет и кладовка. Мебель добротная, но безвкусная, массивные лавки, тяжёлый дубовый стол с резными ножками, буфет набитый посудой которой никто никогда не пользовался.

Кабинет был разгромлен во время обращения, свитки раскиданы по полу, стул опрокинут, а чернильница опрокинулась и залила пол чёрной лужей. Кованый сундук стоял на прежнем месте, с отогнутыми петлями, которые я выломал при первом проникновении.

Я обошёл кабинет, заглянул под стол и за буфет. Ничего интересного, если не считать толстого слоя пыли.

— Дед, ты на первом этаже осмотрись, а я наверх поднимусь, — бросил я через плечо.

— А чего мне тут смотреть? — буркнул Древомир, уже открывая дверцы буфета. — Посуда чужая, мебель уродливая, и всё провоняло козлятиной.