вновь всё изменилось. Оранжевое вспыхивало кое-где слева и справа, розовое вдруг появилось справа, розово-голубое исчезло, и гора вся стала такой тёмной, торжественной, что от неё просто нельзя было отвести глаз, Ёжик с Медвежонком снова закрыли и открыли глаза: гора была покойной, туманной, с лёгким розоватым отсветом справа, но они не успели снова закрыть глаза, как этот отсвет пропал. Туманная, очень красивая гора глядела на Ёжика с Медвежонком. И вдруг, или это Ёжику с Медвежонком показалось, кто-то заговорил: — Вам нравится на меня смотреть? — Да, — сказал Ёжик. — А кто? Кто говорит? — шёпотом спросил Медвежонок. — Я красивая? — Да, — сказал Ёжик. — А когда я вам больше нравлюсь — утром или вечером? Тут и Медвежонок понял, что это говорит гора. — Мне — утром, — сказал Медвежонок. — А почему? — Тогда впереди целый день и… — А тебе, Ёжик? — Когда ты прячешь солнце, мне грустно, — сказал Ёжик. — Но я больше люблю смотреть на тебя вечером. — А почему? — Когда смотришь вечером, как будто стоишь там, на вершине, и далеко, далеко видно. — Что же ты видел сегодня, Ёжик? — спросила гора. — Сегодня так пряталось солнце, а кто-то так не давал ему уйти, что я ни о чём не думал, я только смотрел. — А я… Мы… То откроем глаза, то закроем. Мы так играем, — сказал Медвежонок. Быстро сгущались сумерки. И когда почти совсем стемнело, иссиня-зелёное небо вдруг оторвалось от горы, а вся она стала резко видна, чернея на бледно-голубой полосе, отделяющей её от тёмного неба. Разрешите с вами посумерничать — Заяц просится посумерничать. — Пускай сумерничает, — сказал Ёжик и вынес на крыльцо ещё одно плетёное кресло. — Можно войти? — спросил Заяц. Он стоял под крыльцом, пока Медвежонок разговаривал с Ёжиком. — Входи, — сказал Ёжик. Заяц поднялся по ступенькам и аккуратно вытер лапы о половичок. — Три-три! — сказал Медвежонок. — Ёжик любит, чтобы было чисто. — Можно сесть? — спросил Заяц. — Садись, — сказал Медвежонок. И Ёжик с Медвежонком тоже сели. — А как мы будем сумерничать? — спросил Заяц. Ёжик промолчал. — Сиди в сумерках и молчи, — сказал Медвежонок. — А разговаривать можно? — спросил Заяц. Ёжик опять промолчал. — Говори, — сказал Медвежонок. — Я в первый раз сумерничаю, — сказал Заяц, — поэтому не знаю правил. Вы не сердитесь на меня, ладно? — Мы не сердимся, — сказал Ёжик. — Я как узнал, что вы сумерничаете, я стал прибегать к твоему, Ёжик, дому и глядеть во-он из-под того куста. Во, думаю, как красиво они сумерничают! Вот бы и мне! И побежал домой, и стащил с чердака