— Знаю. Очень хорошо знаю, Арсланчик. Я сегодня, кстати, встречаюсь с Эдвардом Ахмедовичем. Думаю, у меня получится убедить его в твоей ненужности и даже вредности. Встречаюсь я с ним в половине первого.

— Ты всё гонишь! — закричал Арслан. — Ты гонишь! У тебя ничего нет. Никаких доказательств. Твоё слово против моего!

— Кое-что есть, — усмехнулся я. — Например, записи наших разговоров, включая и этот разговор. Только это вообще неважно. Представь свою встречу с Чингизом Ильдаровичем. К нему я тоже завтра еду. Как ты думаешь, она пройдёт? Наверное, ты представляешь, что он скажет, мол, пожалуйста, уважаемый Арслан, сообщите, какие вы имеете аргументы против того, что утверждает вот этот человек? Поверь, реальность немного другая.

Арслан зарычал.

— Думаю, когда ты встретишься с Чингизом Ильдаровичем, ты сможешь сказать, что понятия не имеешь, о чём идёт речь и что я всё нафантазировал. Но Чингиз Ильдарович узнает всё, мой друг. Ты ему подтвердишь даже то, чего и не было. Улавливаешь мысль?

— Чего ты хочешь? — после долгой паузы спросил он.

— Ты мне скажи, что я хочу.

— Пистолет…

— Молодец. Да. Пистолет.

— Он уже в следственном комитете, — желчно выкрикнул он.

— Вот как… А чего ж ты мне тогда звонишь-то? Типа поглумиться?

— Сука.

— Какой грубый барашек, — вздохнул я. — Вот что, Арслан, в Следственном комитете, в Ленсовете, в туалете… Меня не волнует, где он. Я даю тебе сорок восемь часов гарантии, что ничего не скажу Чингизу. Но только в случае, если сегодня до двенадцати часов дня ты предоставишь мне пистолет. И ещё одну маленькую деталь. Девушку, которая была за столиком с Кабуровым в отеле. Ты знаешь, кто это. И ты мне её назовёшь.

— Да пошёл ты!

— Окей. Если пистолета не будет до полудня, я его всё равно найду, даже если он уже в следкоме. Но тебе, Арслан, будет очень больно. Невыносимо. Можешь мне поверить. Ты испытаешь максимальную боль, которую только может испытать человек. Время пошло. Но прежде чем ты ломанёшься в Шарик, хочу предупредить. Я достану тебя и там, куда ты улетишь. Подумай.

— Сука, — прошипел он.

— До двенадцати часов, — сказал я и отключился.

* * *

Шипованные шины взбивали расквашенную кашу. Снег валил и плясал в лучах фар. Мы неслись по шоссе. Но даже в этот час, когда все честные и мирные люди сладко спали в своих постелях, Москва бодрствовала. По дорогам неслись машины — чёрные, белые, богатые, дорогие, убитые, разные. Мелькали огоньки…

Мы подъехали к воротам, и они автоматически открылись. Охранники внимательно посмотрели на нас, заглянули в машину. После этого открыли вторые ворота, выпуская нас из шлюза. До этого таких мер предосторожности я не видел. Раньше вторые ворота всегда были открыты.