— Я сам буду мазать Ночь, — вызвался Митя.
— Уже не боишься?
— Нет. Соскучился по нему жутко. Привязался, как к Полкану, — Митя повернул голову и любовно посмотрел на монстра через заднее стекло автомобиля.
Когда мы подъехали к усадьбе, дед выбежал на улицу и торопливо зашагал к нам.
— Вернулись, наконец-то. Я уж и спать перестал. Все какие-то кошмары снились, — признался он и крепко обнял меня.
— Что за меня переживать? Взрослый уже, не пропаду.
— Для меня ты как был дитем, так им и останешься. Даже когда поседеешь, — отмахнулся он и кивнул на теневика. — Поставил?
— Да. Теперь он официально добыт с Уральской аномалии.
— Ну и хорошо. Отведи монстра в амбар и домой. Мы с Клавой уж и стол накрыли. Тимофей Кондратьевич, тебя это тоже касается, — махнул он генералу и двинулся к дому.
Ворошилов никогда не отказывался от хорошей компании и вкусной еды, поэтому присоединился к деду, и вместе они зашли в дом.
Я отвел теневика в амбар и велел дать ему двух баранов. Дворовый работник кивнул и побежал в своих тяжелых сапогах выполнять мое распоряжение.
С наслаждением вздохнув прохладный вечерний воздух двинулся к дому. Я был уверен, что теперь нас с теневиком ждет великое будущее.
Глава 23
На следующее утро я первым делом поехал на службу. Еще не дошел до кабинета, как услышал гневный голос Августа Валерьяновича.
— Федя, я тебя за такие дела на каторгу отправлю! В Сибирь сошлю, на рудники!
— Я… я не нарочно. Я не хотел, — плаксиво ответил Федя, которого назначили на время вместо меня.
— Не нарочно! Тебе сколько лет? Сколько лет, спрашиваю⁈
Я приоткрыл дверь и увидел, как Федя весь съежился, а над ним нависает начальник и трясет тем самым журналом, в который я вношу все сделки с монстрами.
— Доброе утро. Что тут у вас? — я зашел и протянул руку начальнику.
Тот пожал протянутую руку и показал журнал.
— Ты только глянь, что этот болван сделал, — раздраженно выдохнул он и кивнул на Федю, который почти провалился под стол, спасаясь от гнева начальника.
Я раскрыл журнал и ужаснулся: листы сморщенные и грязные, местами прожженные, и чернила все расплылись — ничего не разобрать.
— Что случилось? — я уставился на Федю. — Журнал же был почти заполнен и в нем четыреста листов.
— Отвечай ему! — прикрикнул Август Валерьянович на Федю и плюхнулся на свое кресло.
Я выжидательно посмотрел на испуганного сотрудника. Тот выдохнул, немного приподнялся на стуле и вполголоса принялся объяснять:
— Работы навалилось, поэтому решил взять домой журнал и документы, чтобы закончить…
— Так и скажи, что выслужиться хотел! — прервал его начальник, который вновь начал распаляться.