В это время ко мне подошел Ворошилов.

— Что делать будем?

— Давайте еще раз попробуем, и, если ничего не получится, то я разузнаю, как активировать по-другому. Может придется съездить до мастерской и спросить у артефакторов.

— Хорошо. Но ты уж будь наготове.

— Обязательно, — кивнул я.

Генерал вернулся на свое место и вновь велел Шолоху нападать. Монстр ринулся к теневику, яростно рыча и распахнув гигантскую пасть.

«Стой!»

Мой боец застыл на месте. Я видел, что Шолох вот-вот схватит его мощными челюстями, но упорно твердил:

«Стой! Не смей двигаться!»

Мне самому было тяжело смотреть на это, но я должен был заставить Ночь выпустить эти чертовы шипы.

В это время глотар вцепился в левую лапу теневика. Вместо того чтобы вырвать лапу монстр облепил морду Шолоха и принялся быстро орудовать мелкими зубами. В разные стороны хлынула кровь.

Я не мог дать команду отступать, потому что это Шолох держал его за лапу, а генерал не видел, что происходит.

Между тем противник утробно взревел, а я не понимал, почему он просто не отпустит Ночь, который в это время буквально разгрыз ему щеку.

— Тимофей Кондратьевич, отступайте! Отступайте! — закричал я и замахал руками.

— Не могу! Не слушается! — генерал грузно побежал ко мне, снимая с плеча ружье.

Только сейчас я заметил, что это теневик не дает глотару открыть пасть, крепко сжимая его челюсти, в которых до сих пор была его лапа.

«Назад! Ночь, отпусти, я сказал! Я тебе сделаю больно! Отпусти!»

— Жезл. Жезл давай! — генерал выхватил у меня оружие и бросился к двери.

Но не успел он отодвинуть задвижку, как Ночь отпустил Шолоха, вытащил из его пасти свою лапу и, как ни в чем не бывало, встал на прежнее место.

— Что же он сделал⁈ Что же он сделал? —закричал Ворошилов, когда увидел, что левая сторона черепа его бойца превратилась в кровавое месиво.

Я же впал в ступор, не зная, как на это реагировать. Все произошло буквально за несколько секунд.

В это время генерал отодвинул задвижку и намеревался зайти на площадку.

— Подождите, сначала уведу бойца, — попытался его остановить, но он не обратил на меня никакого внимания, забежал на площадку и приблизился к воющему от боли Шолоху.

— Ох ты ж… Как же он так? Ведь и зубов-то почти нет.

Я чувствовал вину за произошедшее и решил, что обязательно извинюсь, но позже. Сейчас он меня просто не будет слушать. Оставшись за решеткой и ожидая, когда Ворошилов уведет бойца, я еще раз прогнал в памяти произошедшее. Было очень странно, что Ночь не издал ни звука и не попытался освободиться, когда опасный хищник с плотным рядом острых зубов схватил его за лапу. То есть он сознательно пожертвовал своей плотью, чтобы добраться до врага.