Он окинул меня скептическим взглядом, затем поднес чашку к губам и осушил её до
половины, после чего подошел к пентаграмме и коснулся пальцами её
начерченных линий.
Руна вспыхнула голубым огнем, и я почувствовала, как моя сила насыщает её
целиком.
Нет, я не хочу...
– Остановитесь!
– Мир не забудет тебя, милая. Ты станешь героем для всех, кто был рожден
неполноценным!
– Прекратите! – визжала я, изо всех сил пытаясь вырваться. – Нет!
Я кричала, плакала, дергала рукой, едва не сломав себе запястье. Лучше было
остаться без руки, чем без Лурэйн.
– Не надо!
Внезапно боль сковала грудную клетку, воздух выбило из легких, и я повалилась
на пол. Агония была ослепительной, невыносимой, словно мою душу разорвали на
части, лишив самого естества. Я умирала от боли, не в силах сделать вдох или
произнести хоть слово.
Лурэйн...
В какой-то момент до моего помутненного рассудка донесся звук открывающейся
металлической двери, и буквально в следующее мгновение воздух ворвался в
легкие, боль отступила, и я сделала судорожный вдох.
– Лисса! – раздался рядом знакомый голос, и чьи-то руки прижали меня к твердому
телу. – Дыши, Лисса. Дыши!
Я делала так, как мне говорят. И только спустя время осознала, что лежу на
руках Дарина, а он смотрит на меня таким испуганным и взволнованным
взглядом, что сердце затрепетало внутри.
Он нашел меня. Нашел!
– Больше никто не посмеет причинить тебе боль, – произнес он, а после снова
прижал меня к груди, привычно зарывшись носом в мои растрепанные волосы. – Я
люблю тебя, Уайт.
Глаза наполнились слезами, и я обняла его в ответ, чтобы больше никогда
отпускать.
Он был нужен мне, жизненно необходим – мой солнечный дракон, моё солнце. Я
чувствовала его тепло, силу, горячее дыхание на своей коже и хотела
раствориться в нем без остатка.
– Не смей больше никогда исчезать! – укоризненно произнес он, а после чуть
отстранился и жадно поцеловал меня в губы.
Не знаю, сколько прошло времени...
Я все еще приходила в себя, желая, чтобы этот поцелуй, наполняющий меня жизнью,
не заканчивался никогда. Цепь больше не сковывала мою руку, раны казались
незначительными, лишь тоска по родителям и страх от возможной потери Лурэйн
все еще давали о себе знать.
– Не хочу вас прерывать, но что делать с этим?
Я обернулась и увидела рядом с потухшими линиями пентаграммы Грея. Он угрожающе
нависал над дрожащим от страха профессором, который сидел в углу камеры и не
сводил с него испуганного взгляда.
– Ты тьма... – бессвязно шептал он, едва шевеля губами, по которым из разбитого
носа текла кровь. – Ты сама тьма...
– Советую замолчать, старик. Если, конечно, не хочешь проститься с жизнью, – с