— Намучаешься ты с ним в этом году, — заметила Анна.

— Что это?

— Так ты его работу-то аспирантскую читала?

Айвор закатила глаза.

— Только автореферат. И то не весь.

По правде сказать — она еще на обосновании актуальности со сном начала бороться. Ну надо же быть тексту таким занудным и бесполезным разом? Но по сей день по всем стандартом работы, стремящиеся «профилактировать магические происшествия» пользовались благосклонностью у комиссий на самых разных уровнях, и на аспирантском в том числе.

— Ясно, — Анна, зная подругу, была уверена, что в этой области из автореферата практик прочитала только название. В лучшем случае. — В общем, если очень коротко, то он отстаивает строгий отбор для магов, и ратует за «полноценное магическое образование, в котором теоретические требования всегда должны идти впереди практики», как, цитирую, «философия познания идет впереди познания».

Айвор фыркнула.

— Конечно, сначала возникла философия, а потом уже кто решил выяснить, о чем философствуют. Да это же бред! Эмпирическое познание мира старше теоретического.

Анна отпила еще чая. Судя по улыбке на ее губах, в чае тоже было что-то весьма крепкое.

— Доказывай это ему, а не мне. Я, ты знаешь, не люблю спорить.

— Ага, и поэтому на последней защите вызывала на дуэль научного руководителя несчастного Имелая Торсена.

Анна мягко улыбнулась, вспомнив этот случай.

— Все-то ты знаешь.

— Об этом весь университет знает.

— И что не поделили? Четвертый принцип Айсона-Стигенсона? Или с выборкой для эмпирики опять проблемы?

— Третий постулат Ловелля. Прописные истины! И мало того что мне этот выпускник, который с двойки на тройку вечно перебивался, рассказывает данные без учета поправок, так еще и научрук его уперся. И доказывает, доказывает, как заведенная шарманка, и…

— Ладно, ладно, я поняла, — Айрин выставила руки. — Поняла. Так что там с Вар Вранном и его работой?

Анна свела кончики пальцев.

— Среди его постулатов значится и то, что воспитанные вне магической среды к обучению магии не должны допускаться вовсе.

Айрин сузила глаза, поняв, о чем речь идет.

— И ты туда же. А чего-нибудь кроме этого нет? Еще учеба не началась, а о девушке уже половина университета судачит.

— Ну так повод же есть.

— А то что у меня на первом курсе вар Хатен — не повод? Или ле Труэль? Или эта девочка-вундеркид, тринадцатилетняя Амира? И еще семнадцать юношей и девушек, не менее значимых и важных? Мне тут де Майр вообще на эксперимент намекала, мол такая отличная возможность ее выкладки проверить… Как с цепи сорвались. Девушка как девушка, такая же студентка, как и все остальные. Со своими нуждами — но у кого их нет? Надо вот ждать чего-то вот эдакого. Что у всех, других дел нет, кроме как Переход обсуждать?