«Вот ведь! — отскочил в сторону доктор. — Не было счастья, да несчастье помогло!»

Если бы не этот лист, доктор бы уже валялся у окна с пулевым ранением — стены у больницы были чуть ли не из соломы вперемешку с глиной. Ремонт, который так вовремя сделали местные жители после пожара, сейчас выручал.

Заварский сплюнул в снег.

Тут же кто-то дернул ручку входной двери. Ага, спутники начали проверять. Но дверь была заперта изнутри — Аглая опередила бандитов.

— Закрыто! — крикнул один из них.

— Дохтур! — крикнул Заварский. — Открой дверь. По хорошему прошу.

— Сначала стреляешь — потом по хорошему просишь? — усмехнулся Иван Палыч.

«Совсем кукухой поехал! Видимо, была предрасположенность, а потом безнаказанная стрельба запустила механизм. Таким только одно место — в тюрьме».

Заварский обратился к кому-то из своих помощников.

— Спички где? Готовь.

— Больницу жечь? — испугано переспросил тот.

— Ради общего дела, щенок! Факел сделай. Живо!

Послышалась возня.

— Иван Палыч! — вскрикнула Аглая. — Подожгут ведь!

— Без паники! Сейчас что-нибудь придумаем.

Но как ни старался доктор, ничего придумать не смог и в операционной повисла гнетущая тишина. Было слышно, как на улице бегает помощник Заварского — ищет тряпки, которые сгодились бы для факела.

— А-а-к-х! — тишину порезал хриплый вздох и от неожиданности Аглая даже вскрикнула.

Доктор и санитарка обернулись.

Гробовский, лежавший все это время неподвижно, зашевелился. Очнулся!

— Я… жив что ли? — удивлению его не было предела. — Петров… Иван Палыч… доктор… зашил что ли получается меня? Ох, болит все, словно под колесницу попал.

Иван Павлович поспешно подошел к нему, мягко взяв за плечи, сказал:

— Лежите, Алексей Николаич. Операция прошла хорошо, пулю извлекли, но вы еще слабы. Не двигайтесь, дьявол вас возьми!

Гробовский, морщась от боли, попытался приподняться, его дренажная трубка натянулась, и Аглая ахнула, бросившись к нему. Но поручик, стиснув зубы, упёрся локтем в стол.

— Что за шум там?

Он кивнул на окно.

Доктор ответить не успел. Закричал Заварский.

— Петров, время вышло! Отдай сатрапа, или больница сгорит за эсеровскую правду!

Гробовский, услышав это, побагровел, его усы задрожали.

— Заварский… чёрт беглый… Вот ведь с-сукин сын! Это он… он меня в поезде… Совсем значит страх потерял, явился. Ну ничего. Я его уму-разуму научу!

С этими словами он принялся оглядываться.

— Шинель… где моя шинель?

— Да она в крови вся… Порезать пришлось ее, чтобы с вас стянуть, — ответила Аглая. — Вон там, в углу.

Гробовский рухнул на колени, принялся рыться в вещах.

— Где же… Ага, вот он!