Тогда Боб аккуратно задал вопрос, который, во-первых, должен немедленно задать всякий уважающий себя чернокожий, встретив растафарианца, и во-вторых, сразу сердечно располагает всякого растафарианца к тому, кто задает такой вопрос:

— Эй, нигга! Курнуть-то есть, что ли?

— Ха! Спрашиваешь! — снова обрадовался растафарианец. — У настоящего расты всегда есть курнуть. Сенсимилью будешь?

— Спрашиваешь! — в свою очередь воодушевился Боб.

— Я не спрашиваю. Я тебя дразню… — Раста горько вздохнул. — Где же в этой дыре взять сенсимильи?.. Увы, только банальная мэри-джейн.

— Тоже неплохо в общем-то… — осторожно заценил Цимбо, пытаясь сообразить, нет ли и тут какого подвоха.

— Ну, кто бы спорил. Я не стану, — развеял его сомнения растаман, щедро отсыпая в ладонь новому приятелю означенной «мэри-джейн», в испаноязычной транскрипции широко известной как «мари-хуана». — Одна любовь вокруг, только Джа над нами!

— Джа даст нам всё, — благоговейно подтвердил Боб, — у нас больше нет проблем.

— Меня Дензел зовут, — совсем разомлевший от счастья растафарианец протянул лапу для рукопожатия, но все же дождался, пока щедро одаренный скрутит себе папироску. — Дензел Шоладеми.

— Боб Цимбо, — представился одаренный, сунув самокрутку в рот, прикурив и отчаянно запыхав ароматным дымом.

Они обменялись крепким рукопожатием.

— Ну, че у вас тут почем? — бодро поинтересовался Боб. — Как, мягко говоря, поживаете?

— Да че…

Почувствовав, что пауза немилосердно затягивается, Цимбо с удивлением посмотрел на собеседника. Глаза у того были пусты, как два пересохших колодца, он глубоко погрузился в себя, как это постоянно бывает с регулярными травокурами. Боб скромно подождал ответа, потом помахал ладонью перед лицом Шоладеми. Тот медленно поднял на него безразличные глаза — словно с трудом всплыл с огромной глубины.

Многие иностранцы, которых встречал Казимир, бахвалились тем, что их любимый каннабис якобы гораздо полезнее табака и алкоголя. Много встречал он таких восторженных идиотов-пыхарей во время операций в демократических мирах и насмотрелся на их специфическую заторможенность и неадекватность в абсолютно трезвом состоянии. Витковский со своей стороны полагал, что любой яд вреден, особенно если не придерживаться тезиса одного древнего мудреца: «Ничего не слишком!» Но если современная медицина легко восстанавливала клетки печени и сердечной мышцы, поврежденные алкоголем, то высушенный каннабисом мозг восстановлению до сих пор не подлежал.

— Нормально тут у нас, че, — отозвался раста Дензел, еще раз внимательно выслушав вопрос. — Не жалуемся. Жаловаться — смертный грех, вот че. Ты лучше вот чего расскажи… Ты правда у русских рос?