— Ну.

— Вот и расскажи, ман, че у них там почем. Интересно же. Правда, что они водку глушат, как мы колу?

— Всякое бывает, — пожал плечами Боб. — И такое тоже.

— Неудивительно для расистов, — констатировал Шоладеми. — Крепкий алкоголь — изобретение расистов. Говорят, русские — лютые расисты. У них черных всего около полпроцента населения, слыхал? Это же какой-то… позор! Как ты там выжил вообще, черная обезьяна⁈

— Полпроцента — это только потому, что русские не запятнали себя веками колониализма, — авторитетно пояснил Цимбо. — В отличие от наших белых друзей из демократических миров, у которых теперь живет огромное количество потомков черных рабов.

— Точно, русские тебя воспитали! — засмеялся раста. — Раз ты за них так впрягаешься…

— Зачем — впрягаюсь? — удивился Боб. — Говорю как есть. Меня там никто ни разу черномазым не назвал, а на Буше Младшем я только и слышал шипение в спину… Бытовой расизм, ёпта!

— Как ты вообще попал-то к ним, макака бешеная? Цыгане украли в детстве?

— Елки, ман! Я эту историю вчера целый вечер рассказывал в кают-компании — то одному, то другому, то всем сразу. Ты где был-то?

— Валялся в укурке, — признал Дензел. — Ну, чего тебе, лишний раз языком шевельнуть в падло для черного брата⁈

— Да в общем-то нет, — согласился Цимбо. — Короче, такие дела. Папу моего, доблестного майора американского космического флота, русские сбили в очередном пограничном инциденте. Он еще был жив в спасательной капсуле своей рубки, в обломках истребителя. Но наши его бросили, даже не попытались уточнить, нет ли выживших. А русские — уточнили. Спасли и выходили. А потом хотели отдать Соединенным Мирам, как бы в знак доброй воли, когда началась очередная разрядка. Но папа уперся рогом и уезжать из Империи отказался категорически. Случилась у него такая, знаешь, переоценка ценностей. Угрожал покончить с собой, если отдадут. Да и матушку мою уже встретил к тому времени… Тоже черную, между прочим, только русскую. Из той самой половины процента. В общем, император в итоге заявил, что подданными своими не разбрасывается. Там я и родился…

— Бывает же! — восхитился Шоладеми. — И что, вот прямо у них там ужас-ужас, как наши пишут? Демократии нет ни фига и жрать нечего? И все маршируют под барабан в серой одежде?..

— Да нет там никакого ужаса, — отмахнулся Боб, — люди как люди. Живут получше, чем у нас многие. И никто никуда не марширует. Пропаганда это все дебильная… Тебе вот на хрена эта твоя демократия, к примеру? На сковородку положишь, когда жрать нечего?.. — Он сплюнул. — Там другая проблема, гораздо серьезнее. Консервативная очень цивилизация, понимаешь? Ни тебе вмазаться как следует, ни на распятие плюнуть в виде творческого жеста, ни тебе мальчика попробовать… Ни даже сенсимильи курнуть! — Трогательная история Миши Карпентера по прозвищу Термит, бывшего сослуживца Казимира по подразделению, к этому времени уже давно иссякла, и дальше пошла чистая легенда: — Короче, надоело мне все это хуже горькой редьки, нанялся я на сухогруз, который по демократическим мирам летал, да и сошел на Буше Младшем насовсем. Выбрал свободу, во как!