— И что? Что делать будешь?
Маруцкис с прищуром посмотрел на собеседника. Мол, доверять ему, или нет. Аркадию он доверял, но был осторожен, поэтому и вверх не полез, и от чисток как-то умудрился в стороне остаться. Но всё-таки решился.
— Что делать буду? Я сообщить наверх обязан? Обязан! Вот и сообщу. Только надо сообщить как-то нейтрально. Чисто информация и никаких комментариев. Не моя задача выводы делать. Пусть там решают, что и как…
— Вот как… — в интонациях молодого политрука сквозило разочарование.
— Ну вот так, политрук, вот так… Да ты не это, я уже начоперу Одесского (военного округа) позвонил, это мой… родственник, скажем так, поговорил, обстановку обрисовал, тот уже давно на месте, я тебе ничего не говорил, но…тревожно. Ты это… бди… осторожно, но бди… На провокации не поддавайся! Ни-ни! Но... если что…
И Маруцкис развёл руками, мол, не маленький, сам сообразишь, что делать.
[1] В комендатурах погранвойск как такового штатного особого отдела не было, был разведывательный отдел, который совмещал в себе разведку, контрразведку, секретную часть, его часто неофициально называли особым отделом.
Глава третья. Приказано бдить
Глава третья
Приказано бдить
21 июня 1941 года
Аркадий знал особиста Маруцкиса менее года, при этом молодой политрук успел проникнуться к старшему командиру искренним уважением. Валдис Янович был человеком дела, причем делал его тихо, незаметно, и при этом очень и очень эффективно. Надо сказать, что и ему доставалось от начальника особого (разведывательного) отдела кое-какие мелкие поручения, а вот повода отказать ему не находилось, потому как работали все на одно дело. Тут все вокруг было особым случаем. Разве ж это легко, нести советскую власть во враждебные капиталистические страны, даже если учитывать, что Бессарабия была когда-то частью российской империи, а эти места дали таких героев Гражданской, как Котовский и Фрунзе. Всё равно, работать с местным населением было сложно, хорошо, самые богатые сбежали, но их прихвостни, и симпатики румынских властей никуда не делись, ведут против нас борьбу, следят за каждым нашим шагом, за каждой ошибкой.
На сердце после разговора с особистом было тревожно. Конечно, Маруцкис где-то прикрылся политруком, составляя рапорт наверх, сам ведь намекнул, что рапорты о начале возможном войны встречают как сигналы о трусости, но к Валдису Яновичу это отношение не изменило. Умение хитрого литвина просочиться меж дождевых струй было всем известным. А вот понимание того, что надо быть готовым ко всему, не оставляло мозг, а настойчиво скребло, подгоняя к принятию решений, но вот большая половина из них, как и несколько мыслей типа того, что был бы я Сталиным, то отдал бы приказ, быстро погасли и исчезли. А если вспомнить, что говорил об обстановке с Липатовым, то решение вернуться на заставу и прикрыть лично участок, про который говорил капитан, стало очевидно правильным и единственно верным.