На работе было все как всегда в последнее время — то есть плохо. В армию отмобилизовали технику, трактора и машины и как заниматься уборкой урожая было совершенно непонятно, а если еще и начнут подводы мобилизовывать, то тем более… Был вопрос об эвакуации механического завода, который изготавливал сельхозтехнику, но на его базе стали разворачивать ремонтные мастерские для военных, ручеек подбитых танков и машин уже заполнил заводские дворы и Иван продавил решение оставить завод в городе, тем более, что стратегического значения завод не имел, да и точного приказа на его эвакуацию не было. Сам Иван дураком не был и выходить с ТАКОЙ инициативой наверх не решался. Тут тебе и трусость припишут, и предательство, даже шпионаж могут в пользу врага, поскольку разжигаешь у населения неуверенность в нашей победе. А что оставалось ему, партийцу со стажем? Оставалось только излучать уверенность в победе и делать все, чтобы в неуверенности его никто обвинить не мог. Каждое свое решение, каждую подписанную бумагу, каждую резолюцию он рассматривал теперь именно с этой точки зрения, есть или нет в бумаге уверенность в победе, можно или нельзя обвинить расписавшегося в предательстве или трусости. А все остальное было вторичным.
Глава двадцать пятая. Утро трудного дня
Глава двадцать пятая
Утро трудного дня
29 июня 1941 года
Утром Ребекка выпила немного чаю — голода не чувствовалось, девушка нервничала. Она готовилась к походу в райисполком, понимая, что ее ждет неприятный разговор. Но необходимо было получить эваколистки на всю семью. Конечно, можно попытаться отправиться из города так, но ведь без эвакуационного предписания билет на поезд не взять, тут даже самые лучшие ученики и друзья не помогут, а без транспорта, на своих двоих далеко не уйти. Самое главное, без этой бумажки ты никто, беженец, а эваколисток давал хоть какие-то гарантии, что сможешь устроиться на работу, что по дороге тебе окажут помощь, направят по маршруту. По пути в исполком девушка встретила тетю Голду, которая жила недалеко от базара, та спешила куда-то за покупками, так что перекинулись парой слов, и ничего более.
Около исполкома было немноголюдно, но в приемной народу было уже не протолкнуться.
— Вы по какому вопросу? — спросила секретарь, Елена Николаевна, пятидесятилетняя женщина, которой сейчас можно было дать все семьдесят. Всегда аккуратно одетая, с тонким, строгим макияжем, свежая, подтянутая, сейчас была не в самом лучшем виде, говорили, что работники райкомов там находятся почти круглосуточно, теперь Рива в этом могла убедиться воочию.