— Рива Абрамовна! Вот! Товарищ комендант приказал выдать вашим на сегодня обед сухпайком. И это… — парень немного стушевался, а потом выпалил разом, — Спасибо вам за помощь от товарища коменданта и от бойцов тоже…
[1] Нет, дочка, я уже умер.
[2] А что такое? Я не убит? Я ранен! Смотри, насквозь в бок прошло, вся спина огнем горит! Ой, горе мне дочка! К врачу мне надо! Немедленно!
Глава двадцать третья. Вечерний чай
Глава двадцать третья
Вечерний чай
28 июня 1941 года
В этот день тревога в их семье ощущалась как никогда. Ребекка шла домой после тяжелого трудового дня. Почти десять часов вечера, а было еще светло — короткая летняя ночь еще не вступила в свои права, ночные птицы еще не вылетели за законной добычей, но дневные птицы и звери прятались в свои гнезда и норы, наступал короткий миг затишья перед ночной жизнью. Рива любила такие минуты, когда чувствуется дыхание жизни, когда властвует матушка-природла, но чувство тревоги, не покидающее ее, не давало насладиться этим моментом по-настоящему.
Она шла мимо комендатуры, к которой их подвезли, мимо своей школы, потом повернула к базару, а уже от базара начиналась и их улица, шла, автоматически здоровалась с прохожими: ее тут знали многие, знали как хорошую учительницу и активную комсомолку. Но с кем она здоровалась, что говорила — все это проходило мимо ее сознания, Рива задумалась, и мысли ее были тяжелыми, как грозовые тучи в майский полдень. Вообще-то все было просто главный вопрос был «Почему»? И это самое почему рвало ее душу. Почему враг наступает? Почему наша доблестная Красная армия не погнала врага к чертовой матери? Как обещали — а тут и не погнали… Что это происходит? ПОЧЕМУ??? Но девушка к метаниям этих почему уже начала привыкать, она научилась эти страшные почему откладывать, потому что был в ее голове главный вопрос, на который она никак не могла найти ответа: «ЧТО ДЕЛАТЬ»?
Говорят, что есть ситуации, в которых у человека нет выбора. Да, возможно так и бывает, особенно, когда идет война. Но сейчас у Ребекки выбор был. Она хотела пойти добровольцем на фронт: у нее и со спортом все в порядке, да и правду ведь говорят, что учителя и врачи — родственные профессии, а девушка ходила на курсы санинструкторов, умела делать перевязки, знала, как оказывать первую помощь, и не только при ранениях. Так что пойти оказывать помощь раненым, хоть в госпитале, хоть на передовой — она была к этому готова, но… но было то чувство, которое ей мешало так поступить. И это было обыкновенная любовь — к родным, к родителям, почему-то с каждым днем Рива убеждалась, что без нее они пропадут. Моня, да еще с малышкой Марочкой, разве это опора семьи? Эва слишком молода, ветер в голове, она начинает взрослеть, ей только мальчики в голове… А отец? У него же здоровье… Он может не выдержать, девушка точно знала — ее место рядом с ними. Без нее — пропадут. Да, отец, это мудрость и сила, но она знала, сколько сил съела болезнь, сколько времени, сил, самой себя пришлось отдать, чтобы чахотка отступила, а ведь отец угасал, таял, как свеча, а врачи разводили руки, только она не сдавалась… Вот он и жив…