— Ні, дякую, дядько Гнат, справимось, поки що грошей вистачить.[9] — Богдан, в отличии от брата, был задумчив, было видно, что его мысли совершают тяжелый оборот, пока же он не разобрался в мыслях, то ничего говорить не будет, он был человеком обстоятельным, старался все продумать, ему бы еще твердости характера, был бы точь-в-точь как Архип.

— Ну, той добре. Вибачте, я поїду, якось потім зайду, чарку за тебе перехильну, Уля, бувайте![10]

Гнат Горилко легонько тронул поводья, и его Ганька неторопливо поплелась от подворья Майстренков по направлению к Бандышовке. Видно, у старого друга семьи действительно было много дел, раз приехал он почти трезвый, да и видок был настолько озабоченный, что было ясно, к войне он отнесся со всей возможной серьезностью. И сама черная весть, и вид дядьки Гната принес в семью Майстренков сумятицу. Застыла, не зная, что делать, Ульяна, внезапно потеряв силы, присела на краешек лавочки, сложила руки, вот-вот, гляди, запричитает, расплачется. Застыл с вилами Остап, Богдан уставился взглядом на облако, одинокой кучей застывшее прямо над горизонтом. Чем-то это облако мешало ему, какая-то важная мысль ускользала от его сознания, но что за мысль, Богдан никак не мог уразуметь. Удивительно, но именно он первым пришел в себя.

— Так, сьогодні нічого не вирішити. Я поки що закінчу крільчатника, Уля, в тебе справ багато, рухайся. Остапе, як на роботу підеш, в конторі взнай, що сталось, ще й точніше, не забудь до діда Пройдисвіта зайти, гроші дам, на зворотному шляху захопиш кроля та крільчих. Ось що, візьми підводу, тобі зручніше буде, а я завтра вирушу у Могильов, зайду до Івана, він у нас влада, він повинен щось знати. А там вже й міркувати будемо, що робити.

— А на базар заїдеш?

— Скуплюся обов’язково.[11] — ответил Богдан сестре, та утвердительно кивнула головой. Война войной, а работа стоять не будет, в крестьянском хозяйстве упустишь минуту — весь год потом голодать будешь.

Остап засобирался на работу, Богдан пошел доставать инструмент, чтобы к приезду брата крольчатник был готов. Ульяна знала, что крольчатник будет что надо. Остап мог сделать что-то на скорую руку, как-нибудь, чтобы отстали от него, особенно если был чем-то увлечен. Брату и сестре надо было периодически поглядывать за младшеньким, чтобы не халтурил, тогда он делал все справно. А вот Богдану ничего такого не требовалось, он всю работу делал аккуратно, может быть, даже слишком аккуратно, но такова была его крестьянская натура, раз взялся — делай на совесть, чтобы стыдно не было, чтобы не переделывать по пять-шесть раз. Этого (переделок) Майстренко терпеть не мог, поэтому и сейчас работа спорилась. Так что к приезду брата новенький крольчатник стоял на выбранном Ульяной месте, готовый принять переселенцев. Под вечер приехал и Остап, переселенцы торжественно (за уши) были внесены в новое местообитания. А вот по поводу войны младший никакой ясности не внес. Из района привезли газету с выступлением Молотова по радиво, срочно напечатанную, Остап ее сумел вырвать, на всех газет не хватало, но что-то понять из напечатанного сообщения было сложно. И это тревожило больше всего. Богдан хорошо помнил. Как отец однажды сказал, почему-то по-русски: «О победах трубят, о поражениях молчат»! И эта фраза отца постоянно сегодня всплывала в его памяти.