— Если не умели вовремя прийти на место и взять Мюрата живьем, господа, то преследование пользы не принесет. Нам не можно удаляться от укрепленной позиции, — ответил генералам Кутузов.

Велел разостлать на поле ковер и сел.

Прискакал Давыдов. Рассказал, что во французском лагере нашли много награбленного добра: перины, подушки, шубы, самовары, вазы. И тут же, рядом с посудой саксонского фарфора и золоченой бронзой, валялись жернова, деревянная посуда и лапти, вероятно, взятые в окрестных деревнях. На переправах застали много французских, польских, итальянских, немецких женщин.

— Весело жили! — расплылся в улыбке Милорадович.

— А вот и рыжий Беннигсен жалует! — увидел кто-то.

К временному биваку командующего подъехал генерал Беннигсен. Сухое лицо выражало плохо скрываемый гнев, так как был уверен, что Кутузов нарочно остановил движение центра и левого фланга, чтобы сорвать окончательный успех дня.

Михаил Илларионович поднялся навстречу:

— Вы одержали победу. Я обязан вам благодарностью, а государь вас наградит!

Тот даже не слез с коня, сказав, что получил контузию в ногу:

— Жаль, очень жаль, что ваша светлость находились слишком далеко от места действия и не могли видеть всей картины!

— Ну, отчего же не видел, мил-сударь? Вон у моего адъютанта, господина Довлатова, есть чудный прибор под названием «бинокль». В эту штуковину с двумя линзами я и видел все, хотя, как вы знаете, у меня всего один глаз.

Беннигсен фыркнул от гнева и, вздыбив коня, поскакал назад, сопровождаемый свитой.

— Никто не хочет считаться с тем, что Бонапартий еще располагает стотыщной армией, — со вздохом проводил его взглядом фельдмаршал. — А ведь он, помилуй бог, только и ждет, когда я сделаю какую-либо оплошность, вроде той, которую допустил наш государь, приказав очистить Праценские высоты. Куда мне посылать войска сквозь эти бурные потоки Березины? А, голубчик, Гришенька? Наполеон ждет удобного случая, чтобы одним ударом решить все в свою пользу.

К вечеру у полуразрушенной избы постоялого двора стояли привезенные трофеи, которые мне пришлось занести их в походную ведомость. Тридцать восемь французских пушек, сорок зарядных ящиков, обозные фуры. Тут же развевался штандарт кирасирского полка Мюрата. Михаил Илларионович слез с коня осмотреть отбитое боем добро. Калибром они были меньше тех, что я успел изготовить еще под Тарутиным. Примененные в Бородино гаубицы моих разработок были мощнее, стреляли с угломерами и били дальше по сравнению с этими.

В этот момент мимо моего хозяина с песнями проходили войска.