— Ясно, ваша светлость. Мы должны закрыть дорогу к хлебным землям.
— Вот и я так полагаю. Закроем, перекроем, отдадим француза на съедения партизанам Давыдова. А ты, Григорий Николаич, — он повернулся ко мне, — сделаешь так, чтобы враг и ночью не мог спать спокойно. Слышал я, что на твоем складе новые штуковины стоят?
Я кивнул, понимая, о чем речь. Мои тяжелые, неуклюжие детища, с линзами и отражателями, что настраивались почти как пушки, только вместо картечи били почти уже реактивными снарядами, как у «катюш». Я их пробовал с Иваном Ильичем на пустыре за казармами. Если направить залп точно по директрисе, то даже закаленный в Европе француз побежит, сломя голову.
— Поставь их так, — продолжал Кутузов, — чтобы Ней или Даву, едва высунув нос, получил бы сразу ядром прямехонько в грудь — или что там у тебя вместо ядер. Мы ударим в ту ночь, когда они решат сделать последний рывок к югу. И пусть им покажется, что сам господь Бог с нами заодно.
Беннигсен, хмурясь, добавил:
— Но учти, господин инженер, французы теперь осторожнее. После Москвы они будут ждать подвоха.
— Тем интереснее, — ответил я. — Тогда они даже и не догадаются, что мои снаряды им не милость небес, а наша заготовка.
Фельдмаршал усмехнулся, а я возликовал. Ур-ра, товарищ Довлатов, что б тебя! План принят!
Глава 11
На рассвете выехали к выбранной нами узкой излучине реки неподалеку от старого тракта, который вел на Калугу. Земля была изрезана оврагами и невысокими холмами, а по обе стороны дороги тянулся молодой дубняк. Место само просилось стать ловушкой, так как с высот можно было бить и картечью, и ядрами, а овраги скрывали подходы для засадных отрядов. Пока солдаты рубили просеки для орудий, я с десятком мастеровых возился с прожекторами. Отполированные линзы укладывали в деревянные рамы, обитые медными полосами. Отражатели я подгонял лично, иногда ругаясь сквозь зубы, когда очередная гайка заедала в резьбе.
— Вашбродие, а это правда глаза жжет? — спросил один из канониров, осторожно заглядывая в латунное горло прожектора.
— Не жжет, — усмехнулся я. — Но после этого в темноте дорогу до своего лагеря француз не найдет.
— Поди-то как… — чесал затылок второй канонир. — Благослови господи такой колдовской светоч…
Закрутили динамо-машину уже в сумерках. В долине зажглись три луча, как молнии Николы Теслы, которые я видел в своем времени по телевизору. Солдаты, попавшие в их свет, инстинктивно прикрывали лица, оступались, падали. Платов, подъехавший к нам, с радостью в голосе оценил увиденное зрелище:
— Ну, Гриша, ну чародей, холера меня забери. Вот это им по душе не придется. В степи к такой штуке француз не привык.