«Проверяйте даже своих. Они идут за вами. Платов знает, как передать.»
— Плохие вести? — Иван Ильич присел рядом, держа в ладонях кружку чая, от которого поднимался слабый пар.
— Вести, которые хуже выстрелов, — ответил я. — На нас смотрят не только французы.
Он тихо хмыкнул, глядя в огонь.
— Платов сейчас недалеко, — сказал он. — Если надо передать чертежи, сделаем это до рассвета. Там, где нет ни Аракчеева, ни его ушей.
Я кивнул.
— Надо, Иван Ильич. Но передадим не все. Пусть кое-что останется у нас.
Вдали, за полем, едва слышно ухнуло орудие: БА-ААМ! — одиночный выстрел, напоминая, что враг еще жив. Тьма сгущалась. Я поднял голову к звездам. Следующая битва будет без пороха и гари, в холодных залах Петербурга, черт побери!
ВЖУ-УУХ! — просвистело что-то в голове. Перезагрузка? Сбой программы? Опять провал памяти?
А-а… чтоб тебя, товарищ Довлатов — сколько ж можно уже?..
Глава 9
Фуух… пронесло. Обморока с потерей сознания не было. Что-то часто стали у меня проявляться такие симптомы. Тело Довлатова стареет? Или подобные метаморфозы с организмом являются побочным эффектом, когда сознание внедряется в чужую сущность? Ладно, придется разбираться потом.
Между тем, пока происходил сбой моего сознания, ночь опустилась на лагерь. Костры дымили в низком тумане, солдаты дремали, лишь редкие часовые мерно прохаживались вдоль брустверов. Подошел Иван Ильич с кожаной сумкой, той самой, куда мы спрятали часть чертежей. Настоящие листы с ключевыми деталями лежали глубже, обмотанные промасленной тканью. Поверх них лежала пачка «ложных» схем, аккуратно расчерченных, но бесполезных для того, кто захочет повторить наши устройства.
— Готов? — спросил он тихо, не будя солдат.
— Пойдем, Иван Ильич, что ж тут поделаешь…
Путь к условленному месту был не прямой. Нам пришлось обходить обозы, задерживаться в тени фур, пока мимо не пройдут патрули, а то и вовсе скрываться в деревьях от возможных лазутчиков.
— Не нравится мне это, — тихо сказал Иван Ильич. — Здесь, в лагере, у Аракчеева руки длиннее, чем в Петербурге.
— Потому и идем ночью, — ответил я. — Платов знает, кого послать. А чужой в темноте не отличит своего от своего.
Вышли к небольшому оврагу за лагерем. Там, под нависающими ветвями, мерцал слабый огонек фонаря. Я присмотрелся: силуэт в бурке, с низко натянутым капюшоном, вроде казак. Когда мы подошли ближе, он кивнул:
— От атамана Платова я, стало быть, господа.
Иван Ильич передал сумку. Тот не стал проверять, просто перекинул ремень через плечо. В этот миг где-то справа раздался хруст ветки. Мы замерли.