В донесениях, что пришли ночью, говорилось, что французские колонны двигаются без задержек. Еще день-два, и передовые части окажутся у Можайска. Мы были здесь первыми, и это давало нам преимущество.
Я вернулся к палатке, где на столе лежала схема, заляпанная пятнами воска. Рядом виднелся короткий список доработок для батарей в виде зарядников, новых лафетов, систем навесного огня. Все это выглядело сухими чертежами, но в бою должно было стать тем, что сломает привычный порядок сражения, как я надеялся. Не зря ведь колесо истории уже изменило свой ход. Не зря ведь Кутузов уже фельдмаршал, в то время, как Бородино еще не случилось.
Я задул свечу, но долго еще слышал в ночи ровный звон лопат и тихие команды. Где-то вдалеке, за линией леса, ухнул филин. Скоро мы впервые встретим Наполеона на земле, выбранной нами, а не им.
ВШУ-УУХ… — просвистело что-то над ухом.
Глава 5
У меня произошел очередной «сбой программы». Провал памяти. Перезагрузка. Такое уже бывало, когда сознание теряло контроль над телом Довлатова. Даты смещались по календарю моего времени, и организм адъютанта иногда выдавал порцию адреналина, сбивая и дыхание и состояние памяти. Ничего вроде бы страшного, но окажись я в этот момент на поле боя под свист ядер, и мой «ступор» мог быть последним: БАЦ! — и снесло бы полголовы, пока мозги приходили в себя.
А пока мы готовились встретить француза уже на Бородинском поле, в кулуарах Министерства происходило следующее…
В большом кабинете графа Салтыкова, выходившем окнами на Неву, собрались члены комитета. Сегодня здесь решалась судьба русской армии, судьба России. Июльский вечер был теплым и тихим, но окна в кабинете оставались закрытыми, потому как хозяин, семидесятишестилетний граф Салтыков, боялся простуды. Сидел с кислой миной на худом, лисьем лице. Ни люстр, ни свечей не зажигали, хозяин был скуп в этом плане. За столом сидел мрачный, надменный Аракчеев, справа по руку сухощавый, спокойный Лопухин, и слева добродушный красавец Кочубей, как всегда с улыбкой на лице. Остальные министры располагались полукругом за соседним столом.
Комитет выслушал рапорты командующих армиями с разными письмами к государю и Аракчееву: Багратиона, Барклая, Ермолова и других. Письма из армии говорили все о том же: о необходимости единого командования. Их читал монотонным, дьячковским голосом Аракчеев. После этого обсудили, каким требованиям должен отвечать избранник, и решили, что он обязан иметь «известные опыты в военном искусстве, отличные таланты, доверие общее и старшинство».