Когда пыль боя начала медленно оседать, а пушечный грохот временно стих, на поле стали видны первые плоды нашего упорства. Французская атака, хоть и мощная, была остановлена, однако цена этому была высокой. Наши батареи, несмотря на износ и усталость артиллеристов, показали свою силу и надежность, а новые залповые установки подтвердили, что будущее за моей технологией. Ермолов с Дохтуровым на правом фланге еще держали оборону, несмотря на попытки Наполеона прорвать линию. Напряжение оставалось высоким, ведь каждый раненый солдат и каждый снаряд напоминали, что это лишь первая волна, а вскоре последуют все новые, новые и новые. Барклай с Багратионом уже строили планы, как использовать замешательство врага для контратак, а Платов с Давыдовым сообщали о возможных слабых местах во французских порядках.
Кутузов, наблюдал за всем этим: единственный зрячий глаз блестел не только от напряжения, но и от решимости довести дело до конца. В тени больших карт и таблиц, под тяжестью свечей и затертых бумаг, он собрал к концу дня своих ближайших соратников. Здесь, в уютной, но напряженной атмосфере, решалась судьба не только сражения, но и всей кампании в целом.
— Рассаживайтесь, господа. Извольте приступить к рассуждениям.
Глава 8
— Михаил Богданович, ваше сиятельство, — начал фельдмаршал, опершись на трость, обращаясь к Барклаю, — разведчики доложили какую диспозицию? Есть ли у французов слабые места?
Командующий корпусом взглянул на карту:
— Их левый фланг истощен, а резервы еще далеко. Если мы сумеем туда пробиться, можем отрезать часть их войск.
— Но это рискованно, — вставил Багратион, — особенно с учетом их кавалерийских сил и Мюрата. Не забываем, что у них еще чертова гвардия на подходе.
Вошел Иван Ильич с письмом из штаба авангарда:
— Сообщают, что французские инженеры активизировались у батарей. Есть подозрения, что они готовят что-то новое.
Кутузов нахмурился:
— Значит, нам нужно действовать быстрее. Григорий Николаевич, что у тебя? — обернулся ко мне.
— Люция передала достаточно информации, но время уходит, ваша светлость.
Прохор, заметив напряженность в комнате, тихо протянул Кутузову чай:
— Пусть, значит-ца, по-христианки, стало быть, — как всегда пробурчав в нос. — Горячий напиток, оно –то как? Вернет ясность уму, зачит-ца…
Генералы едва не расхохотались. Хозяин улыбнулся, принял чашу:
— Спасибо, Проша, голубчик. От тебя не отделаться.
Денщик неловко поклонился, зацепил ногой таз с горячей водой, чертыхнулся, пробурчал что-то в адрес «хранцуза» и вышел вон.
Я разложил чертежи и схемы, от которых ожидалось не меньше, чем от самой артиллерии. Там были улучшенные затворы для пушек, позволяющие стрелять сразу залпами, как у наших «катюш» в моем веке, а также первые прототипы приборов для дальнего прицеливания.