И стал диктовать. А вечером, при ужине, отвязавшись от настырного Прохора, в узком кругу стал делиться, что Александр рвется освобождать уже не Россию, а всю Европу, готовится проливать русскую кровь во имя интересов Англии с Пруссией.

— Помилуй бог, батеньки, — обращался он к Резвому, Ивану Ильичу и Кайсарову, в то время как мы с Голицыным корпели над бумагами. — Считаю не только ненужным, но и неосмотрительным усиливать немцев. Они клянутся в дружбе, а за пазухой прячут ножи. Такие, хм… друзья воистину могут оказаться врагами. Доколе пруссак и британец дружбой нас жалуют, государь будет им потакать.

Рапорт получился неутешительным. По моим данным, когда главная армия выходила из Тарутина, в ней насчитывалось девяносто семь тысяч штыков и шестьсот двадцать орудий. Я добавлял в этот реестр и свои минометы с дальнобойными гаубицами, плюс установки для шумовых петард, плюс прожекторы, плюс другие разработки для артиллерии. К Вильне же пришло лишь двадцать семь тысяч уцелевших в сражениях солдат при двухстах орудиях, причем половина моих минометов были разбомблены Мюратом на Березине. Двенадцать тысяч солдат были убиты во время преследования французов, а сорок восемь тысяч заболевших по дороге остались лечиться в госпиталях. Такова была моя статистика.

Враг уже изгнан из России, но потери-то теперь не вернешь. Многие сыны Отечества отдали свои жизни за такую сомнительную «дружбу» государя с союзниками. В журнале военных действий Михаил Илларионович писал:

«Следы неприятеля остались видимыми только по костям их, усеянным по полям, начав от Москвы и до границ Отечества русского. Всем ведомо, каково было солдату в марше, сече, виктории. Потому прошу Ваше величество не доверяться прусским и аглицким дипломатам ,буде они хоть дружбы просить» .

В реальной истории император Александр должен был приехать в Вильну 22 декабря, а в этом моем измерении он прибыл с визитом уже в первых числах ноября. В монастырях и госпиталях трупы французов валялись грудами. Не было ни одного дома, где бы не лежали раненые или больные, побывавшие в битвах. А все вышло как на празднике или театральном балу. Улицы Вильны, по которым должен был следовать к генерал-губернаторскому дворцу Александр, были с иллюминацией, а дворец сиял огнями, словно в город входил сам победитель.

Я благоразумно скрывался за спиной хозяина. В парадном мундире, с лентой через плечо, он встретил императора у дворца, рапортовал ему о том, что 2 ноября (по моему календарю) остатки главной французской армии перешли за Неман. Из трехсот восьмидесяти тысяч, вошедших в пределы России с многочисленной артиллерией, едва осталось пятнадцать тысяч без единого орудия. Второй адъютант Граббе вручил императору строевой рапорт. Это было мерой моей безопасности, как рассчитал по минутам Иван Ильич. Голицын был еще юным, чтобы подавать государю бумаги, а мне не хотелось попадаться на глаза его свите, потому и вручил рапорт адъютант от штаба фельдмаршала.