— Написал ли?

— Как есть, Михайло Ларионович.

— Надобно поехать посмотреть!

— Запрягайте коляску! — крикнул в окно Резвой.

— Нет, не коляску, а коня! — нетерпеливо махнул рукой Михаил Илларионович. — Вот же проклятая тучность, соколики! Право слово, и смешно и противно, что все думают, будто я так уж стар. Точно покойный князь Прозоровский. Ведут под руки, помилуй бог, как престарелого владыку-архиерея, а у меня голова ясная и душа молодая.

Ополченцы, рывшие окопы, то и дело оборачивались посмотреть на батюшку-фельдмаршала, восседающего на коне, а солдаты полков, занимавших Семеновский курган, делали свое дело, не обращая внимания на то, что происходит внизу.

Массы французской пехоты двигались на Шевардино. Пороховой дым затягивал сероватым облачком опушку Утицкого леса. Сквозь дым мелькали красные огоньки отдельных выстрелов. К грому пушек, шипению и свисту гранат присоединился непрерывный треск ружейной стрельбы:трак-трак-трак … Казалось, будто кто-то громадный ломает лес, и щепки с визгом и воем взлетают на воздух.

Михаил Илларионович написал записку Багратиону:

«Князь Петр, очень не ввязывайтесь. Берегите людей» !

Через полчаса получили ответ, нацарапанный карандашом:

«Держусь, Михайло Ларионович. Никто, как бог!»

Шевардинский редут уже несколько раз переходил из рук в руки.

Сомнений не оставалось: Наполеон постепенно начинал вводить в бой крупные силы. Но это еще была не вся его армия, а лишь авангардные полки Мюрата, Нея, Даву.

— Ваша светлость, у Горчакова всего одиннадцать тыщ сабель, а у французов в несколько раз больше. Пора отходить, — посоветовал кто-то из штабных.

— Я те отойду, мил-человек! — сразу подобрался мой хозяин. — Я те щас так отойду, што будешь отходить до самой могилы, братец.

Подозвал Кайсарова, велел написать Багратиону приказ свернуть от Шевардина к Семеновской слободе. Небо затянули низкие тучи. Шевардинское зарево пылало зловеще. На лугу горели стога сена. Редут в Шевардине так и не был взят французами. На правом фланге Ермолов с Дохтуровым стояли у батарей, и видел в бинокль, как Ермолов лично проверяет затворы с прицелами, а Дохтуров переговаривается с офицерами. В центре Раевский и Воронцов держали редуты, напоминая крепость в крепости. К ним вела дорога, которую французы пытались отчаянно взять.

Чуть подальше стоял Барклай со своими полками. Они были разными и по духу и по облачению. Одни пестрили знаменами, другие ощетинились штыками со всевозможными вымпелами. Михаил Илларионович, опершись на трость, следил за движением. Ему не нужно было кричать, ведь его присутствие само по себе было приказом.