— Эти проклятые русские! Что это за новшества? Их артиллерия стреляет, словно бог молний их благословил!

Мюрат, поправляя блестящие эполетки, только смеялся:

— Ха! Вся эта новая русская техника пахнет чертовщиной! Нам нужна другая стратегия, чтобы сломать их оборону!

Даву, который обычно молчал, по словам полковника, резко поддержал Мюрата:

— Мы должны изменить тактику. Их техника как волшебная сила, но мы ударим массой, а не точностью. Это будет бой старой школы!

Наполеон слушал молча, затем сжался в решительном жесте:

— Пусть будет так. Я не потерплю поражения. Наступаем на всех фронтах, и пусть земля горит под ногами наших врагов!

Маршалы разошлись с новыми приказами, и на поле боя начало нарастать новое напряжение.

Полковник отправился в свой редут. Вот тут и связали его разведчики Платова. Теперь из его уст мы знали последнее совещание в их штабе.

Между тем второй адъютант Голицын принес свежий сверток с бумагами.

— Из штаба. Подтверждают готовность выделить ресурсы на оснащение, но потребуется продемонстрировать боевое применение новшеств.

Когда двери избы захлопнулись за последним генералом, в комнате повисла тишина, прерываемая лишь сухим потрескиванием поленьев в камельке да редким вздохом вечно недовольного Прохора. Кутузов, морщась, поднялся, оперся на трость и кивком подозвал нас с Голицыным:

— Идемте, голубчики, поговорим без ушей.

Мы перешли в соседнюю избу, где пахло сырым деревом и свечным воском. В узком окне черным квадратом висела ночь, а на подоконнике лежала раскрытая карта, придавленная граненым стаканом с мутной водой.

— К утру мне нужно знать, что Платов уже на месте. Давыдов должен получить эти бумаги, — Кутузов коснулся конверта, перевязанного бечевкой, — и никто, соколики, никто, кроме вас двоих и Резвого с Иваном Ильичем, не знает, куда он пойдет.

— Так точно, ваша светлость! — вытянулся в струнку Голицын.

— Ах, оставь, мил-братец, мы одни. Непотребна мне твоя усердность. Вот когда с генералами, тогда с божьей волей и вытягивай шею.

Усмехнулся, но тотчас серьезно добавил:

— Григорий Николаевич останется здесь, при своих новых орудиях. А тебе, соколик надобно выехать сразу. Дорога мокрая, местами размыта.

— Дозоры французские у самой опушки, — предупредил я.

— Ясно, — коротко ответил Голицын, беря пакет.

Когда дверь за ним закрылась, я остался с хозяином. Старик медленно подошел к столу, присел, с усилием вытянул ноги и негромко сказал:

— Твои мастера готовы ли, Гриша?

— Готовы, Михайло Ларионыч, но влага может повредить механизмам. Мы держали их под парусиной, как вы велели.