Одна-ко… И кто ж это такая?

Хмыкнув, я вошел внутрь, в большую полутемную залу.

— Желаете откушать, господин? — тут же подскочил половой в синей рубахе с узеньким кожаным поясом. — Извольте-с во-он за тот столик. Я провожу-с.

— Вообще-то, меня здесь ждут…

— Понял! — отрывисто кивнул служка. — Вы — господин Свирский? Лефонтов?

— Я — Громов.

— Ах, господин Громов… Понятно! О вас предупреждали… Прошу-с!

Половой подвел меня к угловому столу в глубине залы, за которым сидели двое — Михаил и рыжеватый молодой человек в поношенном сюртуке и с несколько рассеянным взглядом. Верно, это и был пресловутый доктор.

— А вот и Александр Андреевич! — увидев меня, обрадовано привстал Полозов. — А этот вот — господин Решников, Илья Фомич. Доктор, о котором я вам говорил.

— Громов, — усевшись, я протянул руку. — Вы действительно врач?

— В Обуховской больнице когда-то служил… — Решников застенчиво улыбнулся. — Вторым хирургом. Но с терапией заразных болезней тоже знаком.

Тщедушный, с редковатой бородкою и ясным взглядом серых, слегка навыкате, глаз, он ничуть не походил на ссыльного нигилиста. Хотя… как посмотреть. Именно такие вот ясноглазые бескомпромиссные «борцы за народное счастье» самые кровавые революции и устраивали!

— Господин Полозов уже рассказал вам, кто я?

— В общих чертах, — кивнул Илья.

Что они тут едят-то? Кажется, щи… А вообще, перекусить бы неплохо…

С лестницы, ведущей на второй этаж, вдруг послышались громкие разухабистые ругательства. Мы невольно оглянулись… Тучный гонористый барин с густыми черными бакенбардами и самодовольным лицом, ругался, раскатисто хохоча, и никого не стесняясь! Кажется, отчитывал слугу… или кого-то из хорошо знакомых…

Я вздрогнул. Это был Николай Семенович Огнев, фат, богач и мой давний недоброжелатель! Что потерял он в сем простонародном заведении? Бог весть… Меня он, впрочем, не заметил — все так же ругаясь, скрылся на втором этаже.

Что ж… Будем иметь ввиду. И, пожалуй, поужинать лучше в другом месте. Мне почему-то не очень-то хотелось встречаться с Огневым, как-то было не до него.

Хмыкнув, я решил свернуть разговор:

— Ну, раз в общих чертах уже знаете… Тридцать рублей вас устроит?

— В год?

— В месяц!

— В месяц⁈ — Решников удивленно вскинул брови. — Но… это же много.

— Это — на испытательный срок. Потом будет больше. Или — не будет. Как справитесь.

— Я понял, — кивнул Илья Фомич. — Согласен, да.

— Сможете выехать завтра?

— Ага.

Какой-то пьяница в расхристанной рубахе, проходя мимо, пошатнулся и едва не завалился на меня.

— Но-но, любезный, проходи!

Брезгливо оттолкнув пьянчугу, я уже собрался прощаться… как вдруг возле нашего стола возник какой-то детина! Не слишком молодой, лет двадцати пяти, с круглым, простоватым с виду, лицом и дюжей фигурой, он двигался ловко и быстро… несмотря на сильный запах водки. Лаковые сапоги гармошкой, небрежно накинутый поверх шелковой косоворотки пиджак, небольшие — щеточкой — усики. И совершен наглый взгляд любителя помахать кулаками запросто так!