— А чего ты хотела? — жёстко бросил брахман. — Это реальный мир. Ты должна была понимать, что нас ждёт в этом путешествии.

Не слушая его, она, медленно дрожа, встала и уткнулась мне в грудь. Вздохнув, приобнимаю её. Не то чтобы я хорошо умею успокавать женщин. Не то чтобы я вообще кого-то умею успокаивать…

— Вот что, идите к лошадям, — вздохнул Абтармахан. — Я сам осмотрю повозки и вернусь. Заодно попробуй отловить коней, если кто убежал, — я кивнул головой, медленно, но настойчиво поведя Абхилашу в сторону, где мы оставили своих скакунов. Идти не слишком далеко, но и не близко: километра полтора-два. Её пустая фляжка, из которой остатки воды успели вылиться на землю, прыгнула мне в руку. Платок я забирать не стал: вряд ли он ей понадобится.

За время пути она перестала трястись и подрагивать, взяв себя в руки, но отходить не спешила. К счастью, кони оказались все на месте, так что оставалось лишь поглаживать Абхилашу по волосам, да ждать Абтармахана. Не сказал бы, что испытываю к ней какие-то сильные чувства, но симпатию — однозначно. Опять же, депрессия и упадок духа у целой трети отряда — это критично. А Абхилаша, судя по показанному сегодня, полноценный член отряда. Не больше и не меньше.

Абтармахан соизволил явиться лишь через час, таща за спиной довольно объёмный с виду мешок. Пройдя меж деревьев и кустов, он поставил свою ношу прямо перед нами, перестав насвистывать какую-то свою песенку. Его вид был довольно потешен. Настолько, что даже хмуро смотрящая на него женщина улыбнулась, пусть её улыбка и вышла весьма жалкой. Меж тем брахман развязал горловину, достал небольшие, но туго набитые мешочки поменьше, кинул нам.

— Деньги, ваша доля, — пояснил он. Я не стал пересчитывать. Что-что, но вот некоторой порядочности или, возможно, чувства справедливости, честности у него не отнять. Он не стал бы воровать. Тем более, вряд ли там реально серьёзная сумма. — У нас теперь есть мёд, — продолжал доставать свои гостинцы он, выудив из мешка пару запечатанных глиняных горшков, — хорошее мясо, — увидев, как дёрнулась Абхилаша, он её тут же «успокоил»: — Не человечина, я проверил. Но главное, — Абтармахан с торжественным видом, словно реликвию, показал какой-то бубен. Судя по ауре — из человеческой кожи. Но занимает меня сейчас не это…

Звуки. От бубна шли звуки. Много-много тихих, но злых голосов, желающих убить, истребить, уничтожить всех, до кого смогут дотянуться. Они были в настоящей ярости, но не могли покинуть колдовской инструмент, на котором тусклыми тёмными неровными линиями виднелись выжженые рунические письмена. И я, кажется, знаю, кто автор.