— Эти существа тут где-то бродят?.. — Я нахмурился.

— Больше по подвалам да подземельям, но и на поверхности встречаются, — мужчина пожал плечами. — Их мало, вряд ли встретим. Да и в подземельях вроде тех же тоннелей глубокого залегания наши крысы куда опаснее. Они не сказать, чтобы имеют сильный психический потенциал, но коллективный разум за счет способности общаться — вполне. Откровенно говоря, с учетом скорости их размножения, я бы вообще предположил, что человечество как минимум на нашем континенте в перспективе ближайших лет пятидесяти станет отрезанным от старой подземной инфраструктуры по меньшей мере…

Мы говорили еще долго, после чего, угробив на болтовню целый день, решили тут же и остаться. Использовав укрепленный лагерь дорожной шайки недалеко от шоссе как временное убежище. Бандиты перетаскали (скорее всего — как-то перевезли) несколько транспортных контейнеров, вырезав в них проходы, а кое-где наварив дополнительными листами металла, создав на крышах укрытия. Получилось что-то вроде укрепленной базы.

Из интересного в разговоре с Вероном можно было выделить… Да там все было интересное. Но из практических нюансов — он как минимум прояснил для нас природу ментальных волн, которые по нам били. Тот самый новый тип оружия, который должен был фокусировать ментальное воздействие на дальние расстояния. Расфокусированная огромная антенна почему-то вращалась по кругу последние шесть лет. Питала поворотный механизм, очевидно, аномалия. И саму антенну тоже. Получалось медленное облучение области вокруг реакторной зоны раз в сутки примерно. Период — около двадцати одного часа. Это существенно затрудняло любые пути подхода к этой штуковине.

Дальше по шоссе располагался город Брюлифер. Что-то вроде «Белого города». Не самое крупное, но приличное промышленное поселение Республики, которое после падения мегаполиса стало ближайшим региональным центром. В первую очередь — за счет крупного шоссе и пяти железнодорожных направлений, проходящих через город. Пока территорию страны захватывали банды, город стал полноценным региональным центром, контролирующим окрестности. Не удивительно, что самая крупная сила в окрестностя в нем и сидела. Формально — все еще часть Республики, перешедшая в «широчайшую автономию». Буквально — полностью независимая от центра величина, которая разве что своих представителей посылала куда-то там… Я вообще терялся в местной политической системе. Страна вроде бы еще существует, армии у нее нет, законы не действуют, территория центру подконтрольна только на юге около побережья — что-то около пяти-десяти процентов того, что было раньше. Но при этом есть Сенат, в который регионы посылают своих представителей. Впрочем, профессор пояснил мне, что каждый регион справлялся с аномальными воздействиями и нашествием мутантов по-своему. Правительственные подразделения оказывались чаще всего без снабжения, переходили постепенно на сторону местных лидеров, а дальше кто сильнее — тот и прав. Фактически — почти везде образовались мелкие банды, которые ориентировались на самую «крупную рыбу», засевшую в определенном региональном центре. А «крупная рыба» пыталась с переменным успехом регулировать происходящее на «своей» территории, договариваясь в Сенате с другими оставшимися игроками. Бывший парламент превратился в удобный переговорный орган, вот и сохранился. «Феодализм почти в чистом виде. А где-то — анархия», — как выразился Верон, с подозрением глядя на нас. Ему не було понятно, почему нас такие вопросы вообще интересуют. Это ведь были вещи общеизвестные.