— В каком смысле — я дам тебе денег, а ты мне?.. — Я никак не мог взять в толк этот нюанс.

— Я заплачу за первую партию сразу же, не дожидаясь продажи, мудрый абгаль. Но взамен лишь прошу, чтобы лавка, которую я открою, принадлежала тебе, чтобы ты дал деньги на её открытие и чтобы я единственный мог там торговать.

— И зачем… А, защиты хочешь? — Утту’Хуменгаль выдохнул, поняв, что до меня дошло. Он попросту хотел воспользоваться моей репутацией, чтобы его не побили, не ограбили и не отобрали ничего, ведь, судя по всему, связей в городе у него было не так уж и много. Проще говоря, торговец за свои же деньги открыл бы себе лавку от моего имени. Ну а я, получается совладелец. Нет… Официальный владелец, который продает через своего слугу товар. Да и плевать. Мне-то что?..

— Сделаем проще. Ты торгуешь от моего имени. Я же гарантирую тебе защиту в ближайший год… Полгода. Успеешь накопить денег на хорошую охрану. Всем можешь говорить, что ты под моей рукой. Я приду в город через несколько дней. Если не найду тебя на месте, то выясню, где ты. Или убью того человека, который убьет тебя. Думаю, этого достаточно?

— Более чем, абгаль.

— Приходи за своим заказом… Через три дня. Заодно скажешь, где открылся. Я сделаю все, что ты попросил.

Отправившись восвояси, торговец оставил меня наедине с моими мыслями. Мне нужно было ответить самому себе на еще один важный вопрос. Как я хочу назвать свое детище? Первоначально мне лезли мысли вроде: «Курубургаль» или «Эсид’Эн» — соответственно — «Земля магистра» или «Дом хозяина волшебства». «Бургаль» — так на шумерском звучит звание магистра. Бур — жрец, маг. И Галь — великий. Великие маги мы. Но Бургалями еще иногда называют архимагов… Так или иначе, ни одно из названий мне не нравилось. «Эсид’Эн» — еще куда ни шло… Но что-то не то было в этом слове. Слишком примитивно и вычурно. Вертелось у меня кое-что на языке получше… Но это название было уж слишком претензионным. С другой стороны, не таким ли я строил это место? Претензионным, гордым, буквально говорящим: «Я есть новое в этом мире. И вам все придется со мной смириться!» Так почему бы и нет… Решено!

— Имя тебе — «Киансид», — я усмехнулся.

В шумерской традиции произношения это правильно звучало бы скорее как «Кианшид», но я специально исковеркал звук, углубив и приблизив его к «с» на парифатский и немного греческий манер. Эта особенность должна была подчеркнуть мою чуждость и мой жизненный опыт. Я хотел вложить в эти стены часть себя в смысле воспоминаний. И эта маленькая неправильность в произношении шумерского слова, этот мельчайший акцент, который я заложил, кажется, смог оборвать какую-то тоненькую соломинку, удерживающую плотину: