На ускоренной перемотке министры увидели, как микроавтобус заезжает на старую металлическую платформу. Затем я попросил вернуть нормальную скорость. Камера зафиксировала, как Даграль выбивает стопор, как лязгают механизмы и вокруг машины смыкается глухой короб. А дальше из динамиков ударил оглушительный рев трущегося металла и гул магнитных потоков, который заставил Шувалова поморщиться.

Следующая перемотка. Заброшенный банк. Винтовая лестница. Помещение с ловушкой.

Присутствующие в кабинете затаили дыхание, наблюдая, как на записи потолок с ржавыми шипами начал опускаться. Камера дернулась, фиксируя как один боец бросился выбивать плечом деревянную дверь. Треск, пыль, и отряд ввалился в темный коридор, в то время как за их спинами со скрежетом шипы ударились о пол.

А затем началось главное.

Запись обрыва с озером магмы. Картинка дрожала. Микрофон фиксировал тяжелое дыхание солдат и шипение лопающихся далеко внизу лавовых пузырей. Оранжевые вспышки регулярно пересвечивали матрицу камеры. Прыжок Даграля в пустоту заставил Белозерова резко податься вперед.

Но когда на записи из раскаленного жерла вырвалось исполинское тело голема, сотканного из базальта и текучей лавы, в кабинете стало тихо, как в мавзолее.

Камера металась. В объектив попадали смазанные кадры: огромная каменная пасть, изрыгающая жидкий огонь; Даграль, яростно колотящий секирой по невидимому полу; Шая, срывающаяся в бездну, и я, удерживающий ее над трехсотметровой пропастью. Затем пошли вспышки выстрелов, трассеры, отскакивающие от каменной челюсти, и мои удары психеей, пробивающие броню твари, чтобы добраться до ее пульсирующих узлов.

Затем финальный удар разнес седьмое сердце голема, и монстр с визгом ретировался обратно в озеро лавы.

— Ну а дальше ничего интересного, — объявил я. — Просто добрались домой.

— Этого не может быть, — выдохнул Белозеров. Его голос прозвучал сдавленно, словно ему наступили на кадык, а сам он, побагровев, ухватился за край стола. — Это просто невозможно! В мире не существует таких чудовищ!

Если бы я это выдумал, то, наверное, стал бы смотреть себе под ноги, шаркать носком и чувствовать неловкость. Но меня это восклицание взбесило не на шутку.

— Тогда у меня и всей группы было массовое помешательство на фоне гипоксии и интоксикацией серными парами, — ответил я достаточно жестко. Подобный скепсис и попытка отрицать эмпирические факты от человека его уровня меня откровенно напрягали и начинали раздражать. Мы там едва не сварились заживо, а он ищет рациональные оправдания собственному испугу.