Двадцать пять, может быть двадцать семь лет. Образованная, это чувствовалось в том, как она держалась, прямо, без кокетства, но и без вызова. Европейское образование, возможно, за границей.

Чирич поднялся, когда я приблизился к столу. Остальные тоже встали, кроме женщины, она осталась сидеть, продолжая меня изучать.

— Господин Соколов, — Чирич протянул руку. Рукопожатие крепкое, сухое. — Добро пожаловать. Душан говорил о вас. И мы читали вашу статью в «Новом времени».

— Благодарю за приглашение, — ответил я, пожимая руки остальным. Студенты представились — Владимир, Петар, Милош. Имена я прочно забил в память, а еще зафиксировал лица, манеру держаться, взгляды.

— Присаживайтесь, — Чирич указал на свободный стул напротив себя. — Елена, подвинься.

Женщина переместилась, освобождая место. Я сел. Она оказалась прямо напротив меня, через узкий стол. Запах ее духов, легкий, цветочный, пробивался сквозь табачный дым.

— Елена Милич, — представилась она тихим, но уверенным голосом. — Переводчица.

— Александр Соколов. Вы уже наверняка знаете.

Легкая улыбка тронула ее губы.

— Читала вашу статью. Интересно пишете. Хотя некоторые места показались мне осторожными.

Первый легкий укол. Проверка начинается.

— Я журналист, — ответил я спокойно. — Моя работа писать то, что пройдет цензуру и дойдет до читателя. Слишком радикальные статьи просто не напечатают. А молчание не поможет вашему делу.

Чирич кивнул, наливая мне ракию из графина.

— Разумно. Но между осторожностью и трусостью тонкая грань, господин Соколов.

Я взял рюмку, понюхал. Крепкая, самогонка, но хорошего качества. Выпил залпом. Огонь полыхнул в горле, разлился жаром по груди.

— Трусость это когда пишут то, что велят. А осторожность это писать так, чтобы твои слова услышали, — сказал я, ставя рюмку на стол. — Если я напишу призыв к восстанию, меня арестуют, газету закроют, и никто ничего не прочитает. Если я напишу о том, что славяне должны терпеть австрийское иго, меня назовут предателем. Я выбираю третий путь, говорить правду так, чтобы она дошла до людей.

Студент Владимир, худой юноша с впалыми щеками, наклонился вперед.

— А что вы считаете правдой, господин Соколов? Что Австрия имеет право угнетать нас? Что мы должны покорно ждать, пока Россия решит нас освободить?

Провокация. Я встретил его взгляд, не моргая.

— Правда в том, что Австро-Венгрия держит вас в клетке. Правда в том, что Россия сочувствует вашей борьбе, но связана дипломатическими обязательствами. Правда в том, что преждевременное восстание утопит Сербию в крови без всякого результата. — Я сделал паузу. — И правда в том, что рано или поздно эта клетка сломается. Вопрос только, когда и как. Мудро или безрассудно.