— Мудро, — повторила Елена, и в ее голосе прозвучала ирония. — Значит, ждать? Сколько еще ждать? Десять лет? Двадцать? Пока австрийцы не превратят нас в покорных рабов?

Я повернулся к ней.

— Ждать не значит бездействовать. Готовиться. Объединяться. Укреплять связи. Но не провоцировать войну, к которой не готовы ни вы, ни Россия.

Чирич налил еще по кругу. Выпили молча. Атмосфера за столом сгустилась, как табачный дым под потолком.

— Хорошие слова, — сказал он наконец. — Но на словах все красиво говорят. Австрийские дипломаты тоже говорят красиво о мире и сотрудничестве. А по ночам их жандармы арестовывают наших людей.

Он достал из кармана пиджака сложенную газету, развернул, положил передо мной. «Политика», вчерашний номер. Заметка на третьей странице, небольшая.

«В Сараево арестован студент Неделько Чабринович по подозрению в антигосударственной деятельности. По сообщениям из осведомленных источников, Чабринович связан с террористической организацией…»

Я прочитал, поднял глаза.

— Знали его?

— Мой двоюродный брат, — тихо сказал студент Петар. Голос дрожал. — Хороший человек. Мечтал об освобождении. И теперь гниет в австрийской тюрьме. Если повезет, дадут двадцать лет. Если нет, его повесят.

Молчание. Тяжелое, давящее. Душан нервно курил, не глядя ни на кого. Елена смотрела в свою чашку кофе.

Я знал, что сейчас мои слова решат все. Либо я пройду эту проверку, либо меня запишут в благонамеренные трусы, бесполезные для дела.

— Мне жаль вашего брата, — сказал я Петару. — Искренне жаль. Но скажите мне честно, что он сделал? Написал прокламацию? Напечатал листовки? Или готовил нечто более решительное?

Петар сжал кулаки.

— Он боролся! Как мог! Австрийцам нужен был предлог для арестов, вот они его и схватили!

— Значит, вы дали им этот предлог, — сказал я жестко. — Господа, я понимаю ваш гнев. Понимаю вашу боль. Но если каждый из вас завтра схватит бомбу и пойдет убивать австрийских офицеров, что изменится? Вас перевешают. Австрия получит повод ввести войска. Сербию раздавят. И через год здесь будет стоять не сербский флаг, а двуглавый австрийский орел.

— Так что же делать⁈ — вскинулся Владимир. — Ничего⁈ Смириться⁈

— Делать то, что приближает победу, а не поражение, — ответил я. — Война будет. Обязательно будет. Но она должна начаться тогда, когда Россия будет готова вас поддержать. Когда у вас будет союзник, способный противостоять Австрии и Германии. Иначе вы просто погибнете красиво, и про вас напишут в учебниках истории как про героев. Мертвых героев.

Чирич смотрел на меня долго, изучающе. Потом медленно кивнул.