— А разве бывают другие? — Елена откинулась на спинку стула, изучая его. — Все романы на Балканах трагические, господин Соколов. У нас даже комедии заканчиваются кровью.

Она достала из сумочки тонкую серебряную папиросницу, подарок Стефана на их первую годовщину, и извлекла папиросу. Соколов тут же поднялся, достал спички, зажег.

Его движения были плавными, выверенными. Движения человека, который привык контролировать каждый жест.

— Спасибо. — Она затянулась, выпустила дым тонкой струйкой. — Вы курите?

— Изредка. Предпочитаю сигары.

— Конечно. Русские господа всегда предпочитают сигары. — В ее голосе прозвучала легкая насмешка. — А мы, балканские дикари, довольствуемся папиросами.

— Я не думаю, что вы дикарка, — спокойно ответил он. — Напротив, вы кажетесь мне одной из самых цивилизованных людей в этой кафане.

— О, лесть. — Елена усмехнулась. — Я уже давно не слышала комплиментов. Приятно, что вы помните о хороших манерах.

Она наклонилась вперед, положив локоть на стол и подперев подбородок рукой. Классическая поза, которую она видела в парижских журналах мод.

Поза женщины, которая хочет флиртовать. Поза, которую она ненавидела, но которая работала безотказно с определенным типом мужчин.

— Скажите мне честно, Александр Дмитриевич, можно я буду называть вас просто Александр? Так вот, скажите честно, что русский журналист ищет в такой глуши, как Белград? У вас в Петербурге салоны, театры, балет. А здесь только пыль, ракия и разговоры о войне.

Он не отвел взгляд. Смотрел прямо в глаза, и это было неожиданно.

Большинство мужчин, когда женщина наклонялась так, как Елена, смотрели не в глаза. А этот смотрел.

И в его взгляде не было ни смущения, ни вожделения. Только внимание. Острое, изучающее.

— Можно, и я вас тоже буду звать просто Елена, — ответил он на вопрос об имени. — А что до Белграда… Салоны скучны, когда знаешь, что за красивыми разговорами ничего не стоит. Здесь хотя бы разговоры настоящие. О вещах, которые имеют значение.

— Настоящие? — Елена затянулась снова, выдохнула дым в его сторону. — Или опасные?

— Разве это не одно и то же?

Она засмеялась. Легкий, звонкий смех, который, как она знала, нравился мужчинам. Смех, за которым нет ничего искреннего.

— Философ. Журналист-философ. — Она откинулась назад, изучая его сквозь дымку табачного дыма. — Скажите, Александр, вы пишете только для газет? Или есть что-то еще?

— Что-то еще? — Он поднял бровь. — Что вы имеете в виду?

— Ну, не знаю. — Елена пожала плечами, делая движение нарочито небрежным. — Поэзию, например. Романы. Или отчеты.