«Девочка, у тебя талант. Но я не могу тебя взять. Извини». Я хотела спросить: «Почему?» — но не успела. Она уже встала и дала понять, что разговор окончен. Четвёртое, пятое, шестое ателье. Я уже не улыбалась. Я просто входила, показывала портфолио, выслушивала отказ и уходила. В седьмом месте мне сказали: «У нас очень маленький штат». В восьмом: «Мы ищем мастера с опытом от десяти лет». В девятом: «Вы слишком молоды». В десятом — вообще ничего не сказали, просто вернули папку. К концу недели у меня кончились ателье в центре. Я пошла по окраинам. Это были совсем другие места. Без вывесок, без кованых решёток. Маленькие мастерские, где шили на заказ школьную форму, подгоняли готовые платья и чинили молнии. Где пахло не дорогими духами, а утюгом и старым деревом. Где хозяева были простыми людьми с грубыми руками портных. В одном таком месте, в цокольном этаже старого дома, меня встретил мужчина в растянутом свитере. Он долго смотрел на моё портфолио, потом поднял глаза и сказал: «У меня есть место обмётчицы. Шить не дам, только обмётывать срезы. Зарплата — тридцать тысяч. Хотите?»Я смотрела на него и не верила. Обмётчица. С красным дипломом. С лучшей коллекцией курса. — А модельером? — спросила я тихо. — Модельеров у меня своих хватает. А обмётчица нужна. Ну так что? — Я подумаю. Я вышла и села на лавочку у подъезда. Руки дрожали. Я достала телефон и записала в заметки: «Ателье на Щербаковской. Обмётчица. 30 тысяч». Просто чтобы не забыть. Чтобы помнить, докуда я дошла. Следующее место было ещё лучше. Там мне предложили мотать нитки. «У нас шпульки кончаются, — сказала хозяйка, — а мотальщица в декрет ушла. Если хотите — прямо завтра выходите. Работа несложная: сидишь, мотаешь. Восемь часов в день». Я представила, как сижу в душном цехе и кручу катушки. Восемь часов. Каждый день. И, наверное, ничего не ответила — просто встала и вышла. Домой я ехала в метро и смотрела на своё отражение в тёмном стекле. Красный диплом. Первое место. Лучшая коллекция. И нитки мотать. Что-то не сходилось. Что-то было не так. А потом я вспомнила. Директриса «Лазурита». Елена Станиславовна. И Маргарита, сидящая на диване в её кабинете. Их голоса, долетевшие сквозь приоткрытую дверь. «Она слишком хорошо шьёт для своего возраста. Не давайте ей работать». «Я уже распорядилась. Никаких лекал, никаких тканей». Они не просто обиделись на меня за что-то. Они обзвонили всех. Предупредили. Внесли меня в какой-то негласный чёрный список. И теперь каждое ателье, каждый салон, каждая мастерская