— я убрала руку и улыбнулась. — Сначала напёрсток, теперь браслет. Скоро буду ходить вся в серебре и говорить загадками. — Буду ждать, — он усмехнулся. — Когда начнёшь говорить загадками, я запишу. Для истории. Мы прошли ещё немного и остановились у фонаря. Сашка вдруг замолчал и посмотрел на меня — серьёзно, без обычной улыбки. — Ань, у тебя правда всё нормально? — Ты сегодня какая-то... не знаю. Бодрая. Очень бодрая. Обычно ты после выходных выползаешь уставшая, а тут — сияешь. — Может, я просто выспалась? — я пожала плечами. — Может, — он кивнул, но по глазам было видно: не поверил. Мы постояли молча. Ветер качал голые ветки, где-то вдалеке лаяла собака. Сашка взял мою руку и сжал — тепло, надёжно. — Если что — ты знаешь, я рядом, — сказал он тихо. — Знаю, Саш. — Вот и хорошо. Он проводил меня до подъезда, и мы попрощались. Я поднялась в квартиру, тихо закрыла дверь и прислонилась к стене в коридоре. Из гостиной слышался телевизор — родители смотрели какой-то фильм. Мама тихо смеялась, папа комментировал сюжет. Всё было как обычно. И в то же время — совсем по-другому. Я зашла в кладовку. Платье висело на манекене, и золотистая искра в нём горела ровно, как ночник. Я подошла ближе и провела ладонью по ткани. Тепло. Спокойствие. Уверенность.— Ты будешь первым, — сказала я платью. — Первым платьем с бафом. И ты поможешь мне на защите. Я знаю. Искра мигнула — или мне показалось. Я легла спать. Камень на браслете был тёмным, но я знала: скоро он засветится. А пока — можно просто выдохнуть. Просто порадоваться, что воскресенье было тихим. Просто быть Аней Корсаковой, которая любит шить.

Глава. 5.Понедельник.

Глава. 5.Понедельник.

Будильник прозвенел в семь. Я накрыла его подушкой и перевернулась на другой бок. Через пятнадцать минут он зазвонил снова, уже настойчивее — тот самый противный сигнал, который я специально поставила на крайний случай. Крайний случай, видимо, наступил. Я села на кровати, пытаясь разлепить глаза, и посмотрела на часы. Семь пятнадцать. Первая пара в девять. Казалось бы, куча времени. Но мне ещё нужно было собрать тубус с выкройками, проверить макет, найти чистые джинсы (они, как всегда, оказались в стирке) и хоть что-то съесть, потому что вчерашний омлет остался в воскресенье. Родители уже уехали. На кухонном столе сиротливо стояла записка от мамы: «Завтрак в холодильнике. Не голодай. Целую, мама». Я сунулась в холодильник — там меня ждали сыр, масло и хлеб. Никакого готового завтрака, потому что мама под «завтраком» всегда имела в виду ингредиенты, а не еду. Святое программистское «собери сам». — Ладно, — сказала я вслух. — Кофе и тост с сыром. Успеваю. Не успевала. Я металась по кухне, пытаясь одновременно заварить кофе, нарезать сыр и найти чистую кружку. Кофеварка, как назло, решила, что сегодня её выходной, и пришлось ставить турку. Хлеб застрял в тостере. Сыр оказался твёрдым, как совесть декана на пересдаче, и крошился под ножом в мелкую пыль. Я глянула на часы — семь сорок пять. — Да как так-то?! — я в сердцах хлопнула ладонью по столу. И тут случилось странное. Хлеб сам выпрыгнул из тостера — поджаристый, золотистый, именно такой, как я люблю. Кусок сыра, который я безуспешно пыталась нарезать, вдруг аккуратно расслоился на ровные пластинки. Турка на плите весело забулькала, и кофе поднялся шапкой, но не убежал — как будто кто-то невидимый вовремя снял её с огня. Я замерла с ножом в одной руке и кружкой в другой. На столе передо мной стоял идеальный завтрак: тост с расплавленным сыром и дымящийся кофе. Как в рекламе. Только без рекламной команды из десяти человек. — Что это было? — прошептала я. Наперсток на тумбочке в кладовке был далеко. Браслет на запястье молчал. Но бытовая магия — та самая, про которую говорил Эразм, — кажется, работала и без них. Или это я с перепугу научилась телекинезу? Времени разбираться не было. Я схватила тост, сделала глоток кофе (идеальный, между прочим) и побежала одеваться. Джинсы нашлись на батарее — ещё влажные, но выбирать не приходилось. Свитер, шарф, тубус с выкройками, рюкзак. Наперсток сунула в карман — на всякий случай, потому что после выходных мне уже казалось, что я без него как без рук. В прямом смысле.В