— Как вам будет угодно… — елейно ответил я, взялся за вертикальные толстые ручки и резко толкнул вперёд. Двери грохнули о стены, а я заорал: — Подъём!!!

Внутри стояла большая кровать с балдахином из красного шёлка. На ней, раскинув руки и разметав одеяла, спал в шёлковой пижаме Павел. От моего крика он едва смог разлепить глаза. Попытался поднять голову и взглянуть на меня, но щёлочки век никак не хотели расширяться. Вместо этого приоткрылся рот.

— В-ва-а-ал-л-л… — невнятно простонал он и уронил голову обратно на подушки, а потом просипел: — Что происходит?

Я прошёл вглубь спальни, к высоким окнам, раздвинул тяжёлые шторы и распахнул дребезжащие створки, впуская прохладный сырой воздух. Павел зашевелился на кровати, будто пытаясь отползти от серого рассвета.

— Что, Паша? — злорадно ухмыляясь, повернулся к нему. — Думал, что раз мы во дворце, то тренировок не будет? Нет! Мы с тобой так не договаривались. Кто меня умолял тренироваться вместе, а, царевич⁈

Мой голос гремел в этих стенах, как гром.

Иннокентий встал между мной и Северовым-Годуновым, который сел на кровати и продирал кулаком глаза.

— Что-то не похоже, чтобы Его Императорское Высочество знало о вашем уговоре, — произнёс он холодно, нахмурив брови. — Вы обманули меня, господин Дубов!

— Нет… — сказал царевич, зевая. — Я действительно просил его об этом, просто… забыл. Дай мне минуту, Дубов, и я буду готов.

— Шестьдесят, пятьдесят девять, пятьдесят восемь… — подгонял я Павла, пока он пробегал мимо меня в ванную комнату. Иннокентий смерил меня недовольным взглядом, но смолчал.

Через минуту с небольшим царевич вышел оттуда. На его ресницах ещё остались капельки воды, а мокрые соломенные волосы прилипли к гладкому лбу. Он выглядел уже более бодрым. Быстрым шагом мы спустились на первый этаж и покинули дворец с другой стороны от той, где я вошёл.

— Там есть небольшая роща, — произнёс Павел, указывая рукой прямо, на восток. — Она скроет нас от любопытных глаз, если ты не против.

— Не против. Свидетели твоего унижения мне не нужны, — произнёс я, шагая в том направлении. Мокрая трава приминалась под моей поступью, туман расступался.

— У-унижения? — в голосе царевича появились нотки страха. — Что ты задумал, Дубов?

— Обычную тренировку, — ответил и затем обернулся через плечо, оскалив зубы. — Для меня.

— О нет… — сглотнул побледневший Павел, но убегать не стал. Пошёл за мной.

Рощица росла в трёх с половиной сотнях метров от дворца. Она широкой полосой раскинулась в обе стороны, отсекая лужайки и сад от небольшого пруда. Сама она в глубину была ещё несколько сотен метров. Голые осины, дубы, рябины с мокрой от росы корой, корявые ветки, сырая листва под ногами.