Теперь ясно, почему я никогда не слышал об этом дне. Ярославль, и тем более Пятигорск, довольно далеко от Петербурга.
Я не спешил отстраняться от девушки, она от меня — тоже.
— Император довольно часто помогает, но всё же не всегда, — шептала она. — Некоторые, кому он не помог, выплёскивают свою обиду на меня. Я уже привыкла, но… за меня никто ни разу не вступался за все пять лет, что я работаю здесь.
Я отклонился назад и заглянул в её лицо. Девушка робко подняла глаза.
— Не понимаю почему, — тихо сказал я.
— Спасибо, — нерешительно произнесла она одними губами.
Которые, кстати, были довольно близко к моим. Так близко, что я ощущал жар её тела своей кожей. Я начал тонуть в травяном море её глаз.
В этот момент на столе секретарши зазвонил телефон. Она аж подпрыгнула от резкой трели, а у меня ёкнуло сердце. Затем девушка прочистила горло и сняла трубку.
— Хорошо, — сказала она спустя секунду и с грустью взглянула на меня. — Его Императорское Величество ждёт вас.
Глава 21
Я подошёл к двери и взялся за толстую вертикальную ручку. Она оказалась холодной и гладкой на ощупь. На секунду обернулся к секретарше и спросил:
— Какой он? Император… На самом деле?
Она подняла глаза к потолку и коснулась указательным пальцем своих алых губ.
— Сложно сказать. Он необычный человек, я таких больше не встречала. Ты заходи и сам узнаешь.
Я кивнул и толкнул тяжёлую створку. Безупречно белая, с замысловатой резьбой и вкраплениями из чистого золота. По крайней мере, блестели они, как золотые. Когда вошёл, дверь тихо закрылась за мной, а я оказался в небольшом, но богато обставленном кабинете. Вдоль стен тянулись шкафы с книгами — в основном на юридическую и историческую тематику.
Под ногами лежал мягкий ковёр искусной работы. Дальний край кабинета, по всей видимости, выступал за пределы здания, как башня замка. Полукруглый, с окнами на три стороны света. За стеклом на горизонте раскинулась гладь Финского залива. Хоть страны такой и не существовало больше, но залив сохранил привычное название. Центр помещения занимал Т-образный стол со стульями вокруг и креслом во главе.
Император стоял возле окон спиной ко мне, не шевелясь. Будто статуя.
— Государь? — осторожно позвал я.
Император молчал целую минуту.
— Вы, верно, думаете, что я плохой отец? — затем произнёс он.
Вопрос меня ошарашил. В таком ключе об Александре Восьмом и его сыне Павле я никогда не думал. Не в моих правилах лезть в чужую семью. Поэтому я промолчал.
Император повернулся ко мне и взглядом указал на кресло. Сейчас от него не исходила та волна силы, что чуть не сбила меня с ног при первом знакомстве. Вероятно, он её сдерживал.