Это было лучше, чем ничего. Это означало, что у меня есть шанс.

«Спасибо, Ремо», — сказал я. «Спасибо».

К счастью, Слик завершил свою программу. Напомнив посетителям о действующих специальных предложениях, он объявил, что у него небольшой перерыв, и покинул сцену под аплодисменты.

«Такой парень, как Тоад, не обязан слушать», — сказал Ремо. «Люди, которых я собираюсь попросить, даже не обязаны просить его от моего имени, понимаете? Может, попросят, а может, и нет, и может, он послушает, а может, и нет. Но в конце концов, ему придется работать с нами, и мы должны сделать все как можно лучше, верно? Это лучше для бизнеса, лучше для всех. Такой парень хочет сохранить то, что у него есть, поэтому, возможно, он обратит внимание и сделает исключение. Ты должен понять, что если он скажет «нет», я больше ничего не смогу сделать».

«Я понимаю».

«Ничего", — повторил он, чтобы подчеркнуть.

«Я знаю».

«И мои слова не означают того, что было раньше, они ничего не гарантируют и не выходят за пределы тебя». Ремо ткнул в меня пальцем. «Но я скажу это. Это лучшее, что я могу сделать, малыш».

«Спасибо», — сказал я. «Мне стыдно, что пришлось прийти сюда в таком виде».

«Тебе, блядь, должно быть стыдно».

«Ты всегда заботился обо мне и…»

«Ты просто сделай все правильно со своей стороны. Что бы ты ни делал, Сонни, что бы ты ни делал, ты делаешь это и принимаешь это как мужчина».

«Я даю тебе слово, что сделаю».

«Хорошо», — сказал он, потянулся через стол и быстро похлопал меня по руке, как будто все в мире вдруг стало правильно. «Хороший мальчик».

Я сидел и думал, не ошибся ли я, если все эти годы назад совершил ошибку. Поскольку он не был итальянцем, Крэш никогда бы не получил от этих парней возможности продвинуться по службе, но если бы я остался в этой жизни, даже после того, как Тедди и Альберт ушли на дно, с помощью Ремо я мог бы перейти в настоящую команду, пройти путь от помощника до солдата. К этому времени, возможно, меня бы уже сделали, а может, просто убили. Возможно, и то, и другое, но в любом случае все это дурацкое дерьмо меня бы не коснулось. Моя жизнь по-прежнему была бы дерьмом, если бы она вообще была, но, по крайней мере, мне не было бы под пятьдесят, и я все еще воровал бы, чтобы не выключить чертов телевизор и свет.

В глубине души я понимал, что потеря Лейлы была настоящей трагедией, но в тот момент я чувствовал себя менее достойным ее, чем когда-либо прежде.

Может, в конце концов, я просто получил все, что заслужил.

«А теперь иди», — сказал Ремо, выводя меня из задумчивости. «Убирайся отсюда и делай все, что можешь. И забери с собой этого идиотаМулиньяна . Я буду на связи так или иначе, хорошо?»